— Отправляюсь, государь.
И в самом деле, преданный слуга поспешил спрятать королевское послание в кармашек, вшитый в подкладку его куртки, взял под мышку узелок с бельем и надел на голову картуз. Затем он, ни о чем больше не спросив, собрался выйти на лестницу.
— Ты что ж, даже с Юпитером не простишься? — спросил король.
— Я не осмеливался, государь, — ответил Феррари.
— Ну, обнимитесь, ведь вы старые друзья и оба мои верные слуги. Человек и пес бросились друг другу в объятия, они только и ждали позволения.
— Благодарю вас, государь, — сказал курьер.
И, смахнув слезинку, он устремился вниз по лестнице, чтобы нагнать утраченные минуты.
— Либо я сильно ошибаюсь, либо это человек, который, не задумываясь, даст убить себя ради вас, государь, — сказал кардинал.
— Мне и самому так кажется. Поэтому я думаю, как бы вознаградить его. Феррари давно уже исчез из виду, когда король с кардиналом еще не добрались до нижних ступенек лестницы.
Тем же путем, каким они недавно вышли из покоев Фердинанда, оба возвратились обратно, затворяя за собою остававшиеся открытыми двери.
Секретарь королевы ожидал в передней, чтобы подать королю ее записку.
— Вот как? — произнес король, взглянув на часы. — В три часа ночи? Должно быть, что-то особенно важное.
— Государь, королева увидела, что ваша комната освещена, и предположила, что вы еще не спите.
Король распечатал письмо с тем неприязненным чувством, какое всегда вызывали у него записки жены.
— Что ж, занятно! — сказал он, пробежав первые строки. — Похоже, назначенная на завтра охота летит ко всем чертям!
— Не смею спросить у вашего величества, о чем говорится в письме.
— Ах, спрашивайте, спрашивайте, ваше преосвященство. Меня извещают о том, что по возвращении с празднества и вследствие полученных важных новостей генерал-капитан Актон и ее величество королева решили назначить на сегодня, на вторник, чрезвычайное заседание Совета. Да будут благословенны королева и господин Актон! Но разве я их тревожу? Так пусть следуют моему примеру и оставят меня в покое.
— Государь, на этот раз мне кажется, что ее величество королева и господин генерал-капитан правы; заседание Совета представляется мне совершенно необходимым, и чем раньше оно состоится, тем лучше.
— В таком случае я хочу, чтобы и вы приняли в нем участие, дорогой кардинал.
— Я, государь? Я не имею на это права.
— Зато у меня есть право вас пригласить. Руффо поклонился.
— Хорошо, государь, — сказал он. — Другие принесут на совещание свои способности, а я — свою преданность.
— Вот и отлично. Передайте королеве, что я буду завтра на Совете к тому времени, которое она мне назначает, а именно — в девять часов. Ваше преосвященство, слышали?
— Да, государь. Секретарь удалился.
Руффо собирался последовать за ним, когда под сводами дворцовых ворот раздался конский топот. Король схватил кардинала за руку.
— Как бы то ни было, — сказал он, — Феррари отправился в дорогу. Обещаю вам, преосвященнейший, что вы одним из первых узнаете ответ моего любезного племянника.
— Благодарю вас, государь.
— Спокойной ночи, ваше преосвященство… Пусть они завтра на Совете будут настороже! Предупреждаю королеву и господина генерал-капитана, что я буду не в духе.
— Ничего, государь, — ответил кардинал, смеясь, — ночь образумит. Войдя к себе в спальню, король стал так яростно дергать сонетку, что чуть не сломал ее. Камердинер прибежал испуганный, подумав, что королю дурно.
— Раздеть меня и уложить! — крикнул король громовым голосом. — И впредь потрудитесь тщательно затворять ставни, чтобы не было видно, как в три часа ночи моя комната еще освещена.