— А вдруг Франция не станет дожидаться коалиции? Она мне войну уже объявила. Что, если она в самом деле начнет воевать?
— Мне кажется, государь, что, основываясь на сведениях, полученных мною из Рима, Франция начать войну сейчас не может.
— Ну, это несколько успокаивает меня.
— А теперь, если позволите, ваше величество…
— Что такое?
— Второй совет.
— Конечно, продолжайте.
— Ваше величество просили у меня только один. Но, правда, второй совет лишь следствие первого.
— Говорите, говорите.
— Так вот, будь я на месте вашего величества, я бы собственноручно написал своему племяннику-императору, чтобы узнать — не дипломатическим путем, а конфиденциально, — когда он предполагает начать кампанию, и, получив его ответ, стал бы действовать, применяясь к нему.
— Вы правы, мой преосвященнейший: я сейчас же ему напишу.
— Есть ли у вас верный человек, которого можно послать к императору?
— Есть, мой курьер Феррари.
— Но он действительно верный, верный, верный?
— Любезный кардинал, вы хотите человека трижды верного, когда так трудно найти просто верного.
— А все-таки?
— Я считаю, что он более верный, чем кто-либо другой.
— И у вашего величества имеются доказательства его преданности?
— Их сотня.
— Где он?
— Как где? Он тут где-нибудь, спит в моей лакейской не сняв ни сапог, ни шпор, чтобы отправиться по первому моему слову в любое время дня и ночи.
— Сначала надо написать, а там уж мы его разыщем.
— Легко сказать «написать», преосвященнейший! Где взять чернила, бумагу и перья в такой поздний час?
— В Евангелии сказано: «quaere et invenies».
— Я, ваше преосвященство, латыни не знаю.
— «Ищите, и найдете».
Король направился к письменному столу, один за другим выдвинул все ящики, но ничего нужного не нашел.
— Евангелие заблуждается, — сказал он.
И с безнадежным вздохом снова опустился в кресло.
— Ничего не поделаешь, кардинал. Я терпеть не могу писать.