— Ура! Ура! Ура! — провозгласили солдаты.
— Ура! — подхватили люди, одетые в сермяги, кацавейки, армяки и полушубки.
Из толпы этих людей вышел степенный старик, держа в руках лоснящийся запеченной коркой и посыпанный солью каравай.
Низко поклонившись солдатам, он сказал:
— Хлеб-соль нашу примите, солдатушки.
За ним подошла молодая женщина с большим ситом, в котором лежали еще теплые украинские пышки и «перепечки».
Солдаты делили между собою угощение. А им подносили еще и еще.
— Теперь читайте мой «Катехизес», батюшка, — сказал Сергей Муравьев, подавая несколько исписанных четким почерком листов.
Священник смотрел на них с недоумением.
— Читайте, читайте, — настойчиво повторил Сергей.
Первые вопросы и ответы «Катехизиса», составленного Муравьевым-Апостолом, отец Даниил читал быстро и невнятно.
— Надбавь духу! — послышались требования.
— Громче, батя! Громче!
«Что значит, быть свободным и счастливым? — усилил голос священник. — Без свободы нет счастья. Апостол Павел говорил: „Ценою крови куплены есте, не будете рабы человекам…“ Для чего же русский народ и русское воинство несчастны? — Оттого, что цари похитили у них свободу. Стало быть, цари поступают вопреки воле божией? — Да, конечно. — Должно ли повиноваться царям, когда они поступают вопреки воле божьей? — Нет! Оттого-то русский народ и русское воинство страдают, что покоряются царям…»
— Слышишь, Максимов, — подтолкнул один солдат другого, — слова-то те самые, что под Бакумовкой слышали…
— То-то и оно, — строго ответил Максимов.
— А то как же, — поддержали еще двое.
— Цыцте, ребята, — зашикали на них, — дайте послушать.
И снова наступила напряженная тишина.
В тишину эту, нарушаемую только голосом отца Даниила, ворвался вдруг заливчатый звон бубенцов. Из-под горки взлетели на площадь небольшие открытые сани. В них, держась рукой за плечо кучера, стоял молодой офицер.
— Ипполит! — радостно крикнул Матвей, первым узнав младшего брата, и бросился к нему навстречу.
— Я все, все понимаю, — блестя зелеными, как изумруд, глазами, целуя братьев, говорил Ипполит. — Эти люди и эти войска! Боже мой, как все это прекрасно! Это то же, что было в Петербурге? Ну, разумеется, то же, я все знаю! И как славно, как удачно, что в сию торжественную минуту я с вами!
Сергей погладил Ипполита по румяной щеке с темнеющими шелковистыми бачками.
— Не правда ли, он очень похож на Олесю? — спросил он у Матвея и тотчас же обратился к Ипполиту: — Только не вздумай здесь оставаться… Поезжай к отцу и сестре. Воображаю, как они о нас беспокоятся!
Ипполит прижался к Сергею:
— Как, оставить вас в такое время! Ни за что! Я чувствую, что все окончится удачей, потому что такое прекрасное дело не может не увенчаться полным успехом…
— А если нет? — тихо спросил Сергей. — Вспомни, что у отца не останется ни одного сына.
— Если неудача, — проникновенно ответил Ипполит, — если мы ошиблись в своих надеждах, то честью клянусь пасть мертвым на этом роковом месте.
Подошел Кузьмин. Услыхав последние слова Ипполита, он протянул ему руку:
— Дайте свою. Я тоже сказал себе: «Свобода или смерть». И клянусь, что и меня не возьмут живым!