— Кто? — повернулась я.
Он смотрел на меня укоризненно.
— Николка?! Он тут? Где?
— В конюшню пошли.
— Ах, Степан, прости! Я думала…
И я побежала к брату. Господи, Господи, чудны дела Твои! Николка! Мой милый Николка! Что ж ты меня не разбудил раньше? Я бежала, пока не забарахталась в сильных руках.
— Анненька!
— Николка! — И я поняла, что слезы сами льются из глаз. — Живой! Господи!
И мы замерли друг против друга, не в силах говорить, только что-то искали в глазах. Я обняла его, вдруг поняв — обнимаю я не младшего брата, г взрослого мужчину, который только что приехал с войны.
— Да ты босая! Глупенькая! — ив его голосе смешались нежность, тревога и бесконечная любовь.
И вот я уже у него на руках, он несет меня в дом, и мне безумно неловко, словно я нахожусь не с родным братом, с которым дралась в детстве, а с малознакомым человеком, совсем чужим мужчиной.
— Ты зачем не обулась? — спросил он.
Откуда знала? Я и не заметила, что снег холоден, что пеньюар и сорочка до колен в снегу, что шаль лежит где-то около крыльца.
Степан уже поднял всю прислугу на ноги. Я нервничала, без толку суетилась, мешалась, не знала, куда усадить Николку, что предложить ему в первую очередь.
— Анна, — решил все вопросы он сам, — мне — горячую ванну, чистое белье и завтрак. Прости, но на мне, наверно, пуд грязи. И вероятно, насекомые. Будь осторожна!
— Да, да… Степан, ты слышал. Позаботься о завтраке Николаю Николаевичу.
Николка отдал шинель Степану.
— Идем, — позвала я, — идем наверх.
От Николки пахло лошадьми, потом и каким-то особым дорожным запахом — кожи и порохом, что ли…
Мы вошли в его комнату.
— Вот я и дома. Что ты так смотришь? Я знаю, что выгляжу просто отвратительно. И вид мой не для светского раута… Вот мой дом, я приехал сюда, чтобы найти капельку отдыха и обрести здесь надежду. …Переоденусь сию же минуту. Надоело военное барахло, прости за грубость. Мы совсем одичали… Я дома. Другого и не надо ничего.
— Да, Николка, да! — Мысли, стайкой бродившие в голове, бросились врассыпную. Что мне сказать? Он был упоен возвращением, я в море чувств совершенно утратила дар речи.
— Прислуга мечется, — улыбнулся он. В дверь постучали.
— Ванна готова, — присела в книксене вошедшая Таня.
— Спасибо, милая, — отозвалась я.
— Спасибо, милая, — задумчиво бросил Николка, едва ли осознавая, что повторяет мои слова.
— Таня, где белье? — спросила я.
— В ванной, Анна Николаевна.
— Ступай.
Я смотрела на Николку с восторгом, но тревога не отпускала меня.