— Не понимаете? Или не хотите понять? Или предпочитаете видеть во мне тихого и покорного рогоносца? Я не буду с вами лукавить, Анна. Для меня не было секретом то, что Вадим Александрович ухаживал за вами. Я хорошо его знаю… знал… И когда он появился, то мне подумалось, что вы им непременно заинтересуетесь. И тогда я решил — лето, отсутствие мужа… Вы — молодая и красивая женщина, совершенно несчастливая в жизни семейной… А почему бы и нет?.. Пусть вы измените мне. Но хотя бы не с каким-нибудь солдафоном, а с человеком, который не будет трепать вашего имени и хвастать дачной победой. Вадим Александрович показался мне идеальной кандидатурой на роль вашего любовника. Я уже заранее уступил вас ему. Узнай я наверняка о вашей связи с Вадимом, я бы принял это известие спокойно. Я был готов к нему. Но…
Я расплакалась.
— Зная Вадима Александровича как человека, способного ответить за свои поступки, я ждал от него чего-то, — продолжил супруг. — Ждал, что он попросит развода для вас. Еще в июле мне казалось, что вы непременно уедите с ним в Мюнхен… Но случилась война… Сейчас уже средина осени… И я, обманутый муж, знаю, что вы получаете письма с фронта не только от брата… И молчу!.. И вы живете в моем доме, как будто ничего не произошло. Скажите, вы остались со мной на какой-то неопределенный срок, пока Вадим Александрович не снимет для вас дом?.. Или до окончания войны? Или ваш роман окончился вместе с летом?
— Нет! — сквозь слезы крикнула я. — Вы не можете так говорить!.. Вы сами признались!.. Вы были…
Так вот почему вы делали такой отрешенный вид по приезде на дачу! Вы, оказывается, все решили…
У меня начались судороги, прибежала прислуга, Таня принесла мне холодной воды, кто-то еще — холодное полотенце на лоб. Александр Михайлович немного понаблюдал за суетой вокруг меня и ушел в кабинет — неспешно и прямо. Мне хотелось его окликнуть, но голос куда-то пропал.
И вот на следующий день после разговора с супругом к нам зашел Егорушка. Я слышала его веселый голос, но не спустилась, подумав: «Одни мальчики сейчас на фронте, а у других только развлечения на уме! Даже не спущусь поклониться! Скажусь больной».
И тут же в комнату постучалась Таня.
— Анна Николаевна, — сказала она, проходя, — вас Александр Михайлович просят спуститься.
— Что? Просят?..
— Просят.
— Глупости какие!.. Не спущусь! Я больна, у меня истерика! И кажется, он знает почему! И кажется, он является одной из причин моего дурного самочувствия.
Таня опустила голову.
— Там…
— Знаю, — тут же перебила ее я, — там Егорушка! Не желаю его видеть!
— И что мне передать Александру Михайловичу?
— Что я сказалась больной! — настаивала я на своем.
Но через десять минут Александр Михайлович сам постучался в мою комнату.
— Боже мой, — недовольно сказала я, — я просила меня не беспокоить! Что вам угодно?
— Анна Николаевна, прошу, оставьте на время ваши капризы, — строго сказал супруг, — спуститесь к ужину. Я бы вас ни в коем случае не побеспокоил бы, но Егорушка очень желает видеть вас.
— У некоторых людей есть неприятный талант — являться не вовремя, когда их совершенно никто не ждет, — заявила я.
— Он не будет долго раздражать вас своим присутствием, — заверил меня супруг. — Он заехал попрощаться.
— То есть как — попрощаться?.. — растерялась я.
— Присоединяйтесь к нам и узнаете все новости, — сказал Александр Михайлович.
Егорушка встретил нас у подножия лестницы.
— Господи! — воскликнула я, едва узнав его. — Егорушка! Вы ли это?
— Добрый вечер, Анна Николаевна! — с веселой улыбкой поклонился он.
Он был в форме, очень коротко стрижен и был неузнаваем. Я протянула ему руку. Егорушка поцеловал мои пальцы.
— Вот и помирились… — тихо сказал Александр Михайлович.
— И что дальше, Егорушка? — спросила я.