— Вадим Александрович, я буду предельно серьезна… Нам нельзя видеться. Я, кажется, уже говорила вам. Оставьте меня. Не приходите ко мне ни завтра, ни в какой другой день. Я не желаю вас видеть. Наши отношения могут… Нет! Что я говорю! Просто оставьте меня. Я не буду ничего вам объяснять.
На следующий вечер я ждала его. Он не шел. Наверно, решил последовать моим словам: «Нам нельзя видеться…» Но, боже мой, как же я ждала его. Волновалась… Сто раз подходила к зеркалу оглядеть себя в новом шелковом белом платье. И каждый раз оставалась недовольна собою.
Он все-таки пришел.
— Анна, — улыбнулся он, увидев меня, открывающую ему дверь. — Девочка моя… Чистая…
— Вадим, — я закусила губы. — Вадим, — как взывает к спасению молящийся, повторила я.
В сладком ужасе закрыла глаза и почувствовала, как мой пылающий лоб остужают его губы. Во мне бились страх, гордость и влечение к Вадиму огромными птицами. Птицы разрывали мне душу своими крыльями, кричали и впивались в меня острыми хищными когтями. Дыхание у меня прекратилось. А он, обнимая меня, подошел к камину, на котором стоял старинный канделябр, и гасил пальцами одну задругой свечи.
В темноте он осторожно и нежно поцеловал меня в губы.
— Вадим…
— Не говорите ничего, — зашептал он. — Идемте к окну. Мы будем стоять за задернутой шторой и смотреть в сад.
Он перецеловал кончики моих пальцев.
— Не бойтесь меня, — едва слышно прошептал он. Я боялась не его, а себя.
— Вадим, не уезжайте, — неожиданно сказала я. И сама удивилась своим смелым словам.
— Не могу, душа моя. Поверьте мне, я с нескрываемым удовольствием остался бы навсегда у ваших ног, чтобы читать вам книги, чистить ваши туфли, приносить перчатки, но обстоятельства выше меня.
— Я вам не верю, — сказала я. — Вы просто, как и все мужчины, стремитесь к подвигам, к славе, считаете своим долгом бежать куда-то, что-то делать! Вам до женщин нет никакого дела! Вы объясняетесь в любви, а потом исчезаете! Совсем как мой муж! — и тут я поняла, что сказала совершенно лишнее и ненужное постороннему человеку.
— Значит, — сделал свои выводы Вадим, — вы предпочтете, чтобы я все бросил и стал вашей нянькой?
— Совершенно верно! — ответила я без тени улыбки.
Он опустил голову.
— Вы мне дадите две недели на размышления?
— Два дня! — ответила я. Дарья принесла горячий кофе. Мы молчали, пока она расставляла перед нами чашечки.
— Нет, жизнь моя, двух дней мне будет недостаточно.
— Тогда забудьте меня, — серьезно сказала я.
— Не будьте капризным ребенком, Анна! Я отмахнулась от него, потом отвернулась, чтобы скрыть слезы.
— Вы невероятно жестоки, — пробормотал он. — Сколько вы еще будете жить на даче?
— Поинтересуйтесь у моего мужа.
Александр Михайлович был не в духе. Его все раздражало: что кухарка пересолила суп, что в комнатах слишком много света, что наступила ужасная жара, что Таня слишком громко ходит; а Таня снова была на даче. Я молча выслушивала его претензии ко всему на свете и думала о Вадиме.
— Удивляюсь, Анна Николаевна, как вы могли отпустить от себя Таню, слишком подозрительно, что она не при вас. Мы приехали вместе. Надеюсь, не будете недовольны тем, что я привез Таню сюда… Где вы? — спросил, наконец, Александр Михайлович, понимая, что я давно потеряла нить разговора.
— Мне скучно, — призналась я, листая книгу, которую не дочитал мне Вадим.
Муж, естественно, не забыл упомянуть о нем.
— Куда же исчез ваш новый почитатель? Даже более того — читатель!
Я подняла на Александра Михайловича глаза и сказала подчеркнуто спокойно: