— Вадим, не отпущу вас!
— Душа моя! — он улыбнулся. — Мне по вашей милости дезертиром становиться?
— Вадим, вы всесильны, сделайте что-нибудь! Останьтесь!
— Я на войну ухожу! Вам понятно?! — резко сказал он и потом перешел на тревожный шепот: — На войну! Отчизне служить! Умереть за нее, если надо!
— Вадим Александрович… Я буду вашей, если вы останетесь!
Мысль о сражениях настолько будоражила его, что он рассмеялся на мои слова, хотя месяцем раньше звезду бы с неба достал, намекни я на нечто подобное! У мужчин одна страсть — война! Ненавижу! Я вспомнила сияющее Никол кино лицо. Счастье для мужчин — проливать собственную кровь и слезы своих женщин.
— Не время шутить! Что за детские шалости… Вы обещаете невозможное, если я выполню невозможное. Однако нам пора. Мой поезд скорый уходит скоро. Простите за каламбур.
— Я провожу вас! Я не могу вас оставить так. Он целовал мои руки.
— Нет, я вынужден вам отказать, моя дорогая фея. Вас узнают. Зачем вам лишние разговоры, кривотолки, порочащие вашу репутацию? Езжайте домой.
— Вадим Александрович!
Он чуть не силой, ибо я была почти без чувств, выводил меня из кафе. Я цеплялась за него, и пальцы мои скользили по его кителю. Какой-то значок оцарапал мне руку, было неприятное саднящее чувство.
— Вадим Александрович, я умоляю вас!
Мы остановились в темном коридоре, с улицы доносились голоса, сумерки ложились на город.
— Мне страшно за вас.
— Анна Николаевна… Помните обо мне.
— Что вы говорите! Не смейте мне такого говорить! Я… Я не могу без вас. Я потеряла голову, я схожу с ума. Я вас люблю!..
— Нет, милая Анна. Вы выдумали свою любовь ко мне. Поверьте. Это я вас люблю. Вы же просто не противитесь моему чувству.
Он поцеловал меня в губы. Не поцеловал — сорвал поцелуй тайком! Украдкой, прячась от людей, в темном коридоре дурного кафе.
— Если вы считаете, что я не люблю вас, то почему целуете?
— Я тешу себя надеждой, что я ошибаюсь… Анна! Мне пора.
— Не уходите! Я обещаю пойти за вами на край света. Останьтесь, и я останусь с вами, — я говорила безумные бесстыдные слова, не задумываясь.
Он покачал головой.
— Это хорошо, что нам необходимо на время расстаться. Время и расстояние поставят все на свои места.
— Вы отвратительно бездушны! — гордость не дала мне продолжить упреки.
— Простите меня, мое счастье. Я посажу вас в экипаж.
На улице он поцеловал мне руку, когда я уже сидела рядом с Таней.
— Прощайте, госпожа Зимовина.
— Прощайте, — больше я ничего не смогла сказать. Я забылась, но, увидев собственный дом, очнулась и приказала: — На вокзал! Быстрее! Как можно быстрее!
Мы с Таней пробиралась сквозь толпу.
— Какой у него вагон? — кричала мне Таня, потому что разговаривать нормально было невозможно.