– Бывают моменты, когда я совершенно не понимаю твой жаргон, – ворчит Толстяк.
Я интенсивно размышляю. Мои мозги работают на скорости пять тысяч оборотов в минуту! Я подскакиваю:
– Они запрятали его в таком месте, откуда его можно вытаскивать только по частям! Ну да, все понятно, все ясно!.. Вот настоящая божья правда, как выражаются знаменитые американские романисты, когда хотят ублажить критику.
Пино выходит из своей серой летаргии.
– Значит, они его кокнули сразу, после того как он сошел с поезда?
– Или почти.
– Но, черт подери! – кричит Берюрье. – Нельзя же так просто взять и замочить мужика на глазах у сотен свидетелей! Об этом бы давно было известно, а?
– Пошли! – отрезаю я.
Мы проходим на платформы. Они почти пусты, если не считать пригородные линии, по которым серебряного цвета поезда привозят сонных пассажиров, направляющихся на работу.
Я иду к линиям дальнего следования... Там дует холодноватый ветерок... Рабочие, укутав голову в кашне, маневрируют бесконечными составами... Открываются первые журнальные киоски...
– Ну что? – ворчит Берюрье.
Я, не отвечая, направляюсь к платформе "Л", предпоследней в ряду... Именно к ней подходят скорые поезда... С этого места я осматриваю большой зал, в котором электрические лампочки начинают бледнеть от утреннего света.
– Смотрите, – говорю я коллегам, – труп там...
– У тебя крыша поехала! – насмехается Пино.
– Нет! Я догадался... учуял...
Этот мерзавец издевается надо мной:
– Ну у тебя и нюх!
В некотором смысле – да.
Я возвращаюсь под маркизу. Слева находится огромная мобильная таблица, показывающая время прибытия поездов... Под ней закрытый газетный киоск. Рядом с ним – конура для продавщицы лотерейных билетов.
Словно автомат, с обострившимися от усталости чувствами, я иду к будке. Она заброшена. Окошко крест-накрест забито досками... Сбоку, между стеной и газетным киоском, находится дверь в вышеупомянутую будку. На ней висит замок, но он такой ржавый, что сдается от одного только прикосновения.
Я открываю узкую дверь. Нет нужды гадать, прав ли я, нужно поскорее вызывать «труповозку»!
Я отступаю от волны зловония! Берюрье отодвигает меня и включает карманный фонарик. У него хватает мужества сардонически присвистнуть, что гораздо лучше, чем подписывать необеспеченные чеки.
– Звони в морг, – приказываю я Пино. – И скажи им, чтобы не жались насчет упаковки для клиента!
Мы закрываем дверь и, не добавив ни слова, закуриваем первую на сегодня сигарету.
Глава 13
Не стану от вас скрывать, что морг – это не то место, где я стану проводить свой отпуск. Но морг ранним утром – это больше, чем мрачно. Это невыносимо...
Мы находимся в маленьком зале амфитеатром. Пино и Берюрье сидят на скамейках и клюют носом. Обнаруженные останки лежат на каменном столе, ярко освещенном висящей над ним лампой. С клиентом занимается профессор Буржуа – лысый толстяк в очках. Стоя в метре от секционного стола, я внимательно слежу за его работой, заставляя себя оставаться на ногах.
– Мы могли бы подождать снаружи, – замечает Пинюш голосом чревовещателя.
– Думаешь, коридоры выглядят веселее? – спрашиваю я его.
Берюрье прерывает начавшееся всхрапывание. Чтобы взбодриться, он достает из кармана сосиску, сдувает прилипшие к ней крошки табака и начинает есть без дальнейших церемоний.