– Ты можешь говорить?
Он отвечает «да», но это скорее стон, чем слово...
– Тебе больно?
– Да-а! – выдавливает он.
– Не волнуйся, тебя отвезут в больницу и там подлатают.
– Ха... на... – бормочет он.
Черт возьми, он чувствует, что ему осталось немного.
– Надейся, Греноблец, пока жив, еще есть шанс... Я хочу спросить тебя об одной вещи... Где труп того мужика?
Он не отвечает... Его глаза закатываются... Белое лицо сереет...
Я чувствую, что веду себя как последняя свинья. Представляете себе меня, сидящего в разбитой машине рядом с умирающим, нанизанным на руль? И вместо того, чтобы помочь ему или оставить в покое, я его мучаю! Я совершаю преступление против человечности.
– Греноблец, ты должен мне это сказать. Хотя бы покажи жестом! Господи, ведь ты же был ребенком... Дети честные... Так хоть в память об этом... В память о твоей матери скажи мне, где труп... Ты ведь можешь говорить...
Его глаза открываются необыкновенно широко, рот тоже. Он делает несколько вдохов... Из его горла вырывается нечленораздельный звук... Фонетически это звучит как «Лискизал».
Я чуть не плачу:
– Повтори, Греноблец... Повтори, я не понял... Скажи еще раз...
Я прижимаюсь ухом к его губам... Чувствую кожей его липкую кровь. Странное дело, но это не вызывает у меня никакого отвращения...
Прерывистое хриплое дыхание умирающего щекочет мне ухо.
– Повтори, Греноблец, повтори... И происходит чудо... Он на секунду перестает дышать и говорит снова:
– Ли... кий... а... зал...
– Ли кий а зал, – повторяю я за ним. – Что это может значить?
И вдруг какой-то передачей мысли до меня доходит.
– Лионский вокзал?
– А-ада!
И он отдает концы. Его лоб остается прижатым к разбитому лобовому стеклу, изо рта течет кровь... Я вылезаю из машины.
Пино смотрит на меня.
– Какой ты бледный! – восклицает он. Я перешагиваю через тело Мари-Жанны и грубо расталкиваю зевак. Вернувшийся Берюрье кричит мне:
– Они едут... Ты куда?
– Выпить стаканчик, я себя дерьмово чувствую.
– На углу улицы есть забегаловка...
– Приходи туда вместе с Пино, как только приедут полицейские...
– Понял!