– Не все ли равно, где сидеть? Ты можешь быть здесь и можешь быть в другом месте.
Горгий удивился:
– Как же я могу быть в другом месте, если меня тут заборами и копьями отгородили?
– Все тлен, все прах, – последовал чудной ответ. – И заборы, и человек, и его имя.
– Ну нет! Я пока что не прах... Меня силком тут держат без всякой вины, понимаешь ты это?
Но старик, должно быть, уже не слышал его. Он забормотал непонятное: «Отделить огонь от земли... Больше, еще больше... еще немного...»
Горгий отполз к своей лежанке. Видно, этот Молчун и впрямь чокнутый. То как человек говорит, то мутят ему боги разум. Перед глазами Горгия на закопченной стене красовалось непристойное изображение Павлидия – это Диомед мелом нарисовал. Горгий погрозил изображению кулаком.
* * *
– Послушайте, я возражаю. У вас всюду словечки
«видать», «загалдели», «засосало в нутре»... Ведь действие
происходит в Тартессе.
– Вопрос серьезный. Видите ли, мы думаем, что вряд ли
тартесситы изъяснялись гладким литературным языком. Чтобы
придать их речи да и вообще изображению обстановки
соответствующий колорит, и приходится употреблять
словечки, которые вам не нравятся.
– Ну вот, например, «чокнутый» – явное злоупотребление.
– Может, вы и правы. Но, наверное, был в языке
тартесситов соответствующий синоним. Вы, конечно, не
полагаете, что древние изъяснялись языком переводов
«Илиады» и «Одиссеи»? Ведь Гнедич и Жуковский пользовались
церковнославянскими оборотами для того, чтобы придать
торжественность повествованию о богах и героях. У Гомера
язык был много проще. Как говорят сведущие люди, в
подлиннике перебранка Афины Паллады с Афродитой звучит
так, что мы бы сказали: «Как не стыдно, а еще богини».
– Да я и не призываю вас к высокому стилю гнедичевской
«Илиады», но все таки... Вряд ли у греков были песенки
вроде «У попа была собака».
– А почему бы и нет? У греков были и храмы, и жрецы и