Похоть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шофёр закончил выгрузку багажа, и Хэмилтон поинтересовался, какую комнату он сможет приспособить под лабораторию, но профессор порекомендовал ему отложить это до совета с Бертой Винкельман. Возможно, она уже присмотрела подходящее помещение в подвале. Сарианиди проконсультировался с Гриффином о доставке продуктов и представил им старую кухарку-гречанку Мелетию, и тут на лестнице послышались шаги.

Через мгновение перед ними возник загорелый полуголый брюнет в жёлтой бандане, с бокалом чего-то экзотического в руках. Он поспешно снял свой экстравагантный головной убор, и Спиридон Сарианиди представил всем Франческо Бельграно. Эксперт по древней сфрагистике и глиптике, он был хорошо известен в научном мире, но Хэмилтон видел его впервые.

Бельграно ему не понравился. Типичный итальянец: писаный красавчик с белозубой улыбкой. Тёмно-каштановая грива волос с едва заметной проседью на висках и лёгкая небритость придавали ему шик фотомодели. На Бельграно были потрёпанные синие джинсы и кожаные сандалии, на поясе болтались какие-то чехлы, но не для ножей, а, видимо, для каких-то специальных инструментов. Безволосую грудь итальянца украшал чёрный гематитовый крест. Таких типов, подумал Хэмилтон, любят женщины, однако терпеть не могут мужчины.

Надо сказать, что вёл себя Бельграно очень сдержанно и даже чопорно: прежде чем переступить порог, спросил: «Permesso?», пожал всем руки, вежливо приветствовал полупоклоном миссис Тэйтон и любезно осведомился у Гриффина, удобно ли им, что он выбрал себе спальню на нижнем этаже? Услышав, что это им ничуть не помешает, справился о часах совместных трапез, а потом известил Гриффина, что ему звонил его друг Рене Лану, он через пару дней обещал приехать, а с ним, — тут Бельграно сделал лёгкую паузу, — должен прибыть Рамон Карвахаль и его сестра Долорес.

Хэмилтон не понял, почему Гриффин озабоченно потёр переносицу, Тэйтон закусил губу, Галатея пошла пятнами, а Сарианиди криво усмехнулся, но тут Стивен вообще перестал слушать коллег, озабоченный тем, чтобы занять спальню поближе к чете Тэйтон: все они поднялись наверх.

Увы, это ему не удалось: Гриффин и Тэйтоны обосновались на третьем этаже, где было шесть спален, причём, Тэйтон настоял на отдельной смежной с ним спальне для своей супруги, рядом поселился Гриффин, а через коридор от них, оказывается, ещё накануне разместился Винкельман с женой. Ещё две спальни занял для Карвахаля и его сестры Франческо Бельграно — по их просьбе.

Раздосадованному Хэмилтону пришлось удовольствоваться спальней на втором этаже с видом на море, которое его, однако, совершенно не занимало. Впрочем, недовольство Стивена продолжалось недолго: выйдя на балконную террасу, он обнаружил, что в конце её, за углом, небольшая лестница выводила на верхнюю террасу третьего этажа. Он осторожно поднялся по ней и оказался перед спальней Гриффина. Дальше, через арочные проходы следовали спальни Тэйтонов.

Стивен вернулся к себе и глубоко задумался. Почему Тэйтон распорядился выделить своей жене отдельную спальню? Винкельман с женой устроились в одной. Арчибальд, правда, выбрал смежные комнаты, но всё равно это было странно. Хэмилтон только сейчас осознал, насколько нелепым было его поведение. Ведь он совсем ничего не знал о Галатее. Что, если она окажется воплощением викторианской добродетели? Что, если Галатея всё же влюблена в своего мужа? И всё же с наступлением ночи его напряжение нарастало.

В суете расселения мало кто заметил, что на вилле появились новые жильцы, но едва все, распаковав вещи, спустились в гостиную, они приветствовали прибывших.

Макс Винкельман, в отличие от Бельграно, был выбрит до синевы и острижен почти наголо. Немец напоминал благодушного бюргера: в нём не было ничего отталкивающего, кроме въедливого взгляда глаз цвета выдержанного коньяка. Летний костюм в неброскую полоску был наглажен, а тонкий галстук хоть и не стягивал, но всё же подпирал воротник рубашки. Несмотря на годы, а Винкельману было далеко за пятьдесят, на его холёном лице не проступало ни одной морщины, что легко объяснялось явным бесстрастием натуры.

Второй мужчина оказался курчавым брюнетом лет тридцати пяти, на лице которого доминировал нос Жана Рено и чернели глаза Аль Пачино. Взгляд, задумчивый и немного ироничный, был размыт и, казалось, ни к чему конкретному не относился. Это был Дэвид Хейфец, медик экспедиции, только что приехавший. Арчибальд Тэйтон похлопал его по спине и вполне дружески спросил, почему он не отпустил бороду, как собирался? Хейфец ответил, что борода не делает козла раввином, и бросил внимательный, неожиданно сфокусировавшийся взгляд на миссис Тэйтон и склонил голову в лёгком поклоне.

Она тоже кивнула ему, как старому знакомому, но ничуть не обрадовалась.

На бледных щеках Винкельмана, как показалось Хэмилтону, при виде миссис Тэйтон проступил едва заметный румянец, но тут появилась его супруга, светловолосая женщина с волевым подбородком, и немец сразу занял Гриффина и Тейтона специальным разговором об особенностях начатого в прошлом сезоне раскопа. Он долго говорил об обнаруженных жертвенных закладах, выразив надежду, что здесь окажется что-то не менее интересное.

— Ага, диктерион, — насмешливо пробормотал Бельграно. Он незаметно подошёл снизу и сейчас, угнездившись у барной стойки, тянул что-то из высокого бокала.

Сарианиди весело хихикнул. Хейфец тоже улыбнулся.

— Причём тут публичный дом? А вам бы только шутить, Франческо. — Винкельман отмахнулся от наглого замечания итальянца и оживлённо продолжил. — Я заметил, что рядом на раскопе конструкция стен с пилястрами и нишами характерная для Месопотамии, на подобных стенах должны быть следы цветной штукатурки, если мы её обнаружим, это позволит сделать определённые выводы. — Винкельман великолепно говорил по-английски. — Я считаю, что две найденные при снятии верхнего слоя плиты — остатки столов для жертвоприношений, но без химического анализа ничего сказать нельзя.

— Подождите, появится Карвахаль, он вам и без химии всё сразу скажет, — усмехнулся Бельграно. — И наш дорогой Рене добавит.

Бледные губы Винкельмана искривила какая-то странная скептическая улыбка, но он ничего не сказал. Хэмилтон заметил, что при упоминании имени Карвахаля всё археологи не то нервно передёрнулись, не то — вздрогнули, но куда больше его удивило, что при этом имени неожиданно исказилось и лицо миссис Тэйтон.

На нём проступило что-то нечитаемое, но болезненное.

Неожиданно раздался звонок. Бельграно вынул телефон, несколько минут слушал, потом удивлённо спросил: «А не в Каире?», после чего пробурчал «ясно», и сообщил всем, что Карвахаль с сестрой и Рене на Кипре и вылетают сюда утром. Тэйтон и Гриффин кивнули, остальные — промолчали.

Обе женщины — миссис Тэйтон и фрау Винкельман — не принимали участия в разговоре, однако, когда Макс Винкельман заговорил о рентгенофлуоресцентном анализе, его супруга сказала, что спектрометр для анализа сверхнизких концентраций и микрообъектов она установила на нижней террасе, а под лабораторию взяла винный погреб.

— На чём вы работаете, Берта? — с любопытством спросил Тэйтон.

— «Пикофокс», — мгновенно отозвалась фрау Винкельман. — Он удобен, не требует дополнительного охлаждения и подвода газа, я использую его в стационарной лаборатории и вожу к объектам анализа. — Немка чеканила слова, точно зачитывая приговор. — Детектор установлен близко к пробе, эффективность регистрации излучения достаточно высока. Я довольна.

Галатея Тэйтон почти не слушала, временами посматривала за окно, туда, где вдали светились неоном витрины магазинов, и, казалось, была погружена в какие-то свои мысли. Стивен тоже взглянул в окно. Когда они въезжали в деревушку, он заметил следы раскопок и остатки зданий архаической эпохи, что-то вроде булевтерия, а большая постройка на севере могла быть помещением для совещаний. Вдали виднелось скопление античных и византийских руин, рассеянных среди приморских оливковых рощ ниже горной гряды. Сарианиди по дороге как-то назвал их, но Хэмилтон наблюдал за Галатеей и не запомнил. У подножия холма темнел сохранившийся мраморный римский саркофаг, украшенный барельефами, а рядом с ним, неподалёку от Священной дороги, которая вела от древнего города к храму Аполлона, лежали комплекс римских гробниц, руины порта древнего города и кладбища. Стивен представил, как он прогуливается вместе с Галатеей по этим живописным руинам и читает ей стихи Алкея, и вздохнул.

— А вы на чём работаете, молодой человек, вы ведь тоже химик? — этот вопрос Винкельмана застал Хэмилтона врасплох. Он не сразу понял, о чём его спрашивают, но потом, сообразив, что речь идёт о спектрометре, поспешно ответил:

— Я привёз «Артакс», он тоже удобен, собирается за полчаса, питание от электросети, пространственное разрешение до семидесяти микрон, анализ от натрия до урана, образцы неограниченного размера в любом положении, встроенная видеокамера, — механически говорил Стивен.

Но думал он теперь совсем о другом. В круге людей, разместившихся в гостиной и выхваченных блёклым светом абажура, происходило что-то странное, весьма далёкое от химии, спектрометров, раскопок, находок и жертвенных закладов. Берта Винкельман, чуть повернув голову к плечу, внимательно и хладнокровно разглядывала Галатею Тэйтон, не проявляя, впрочем, никакой враждебности. Красавец-Бельграно, надевший к ужину белую рубашку, напротив, смотрел на жену Тэйтона искоса и временами с досадой кусал губы. Врач почёсывал переносицу и осторожно переводил задумчивый взгляд с одного члена экспедиции на другого. Спиридон Сарианиди, ставший под вечер удивительно молчаливым, не отводил глаз от Арчи Тэйтона и во взгляде его читались беспокойство и недоумение. Макс Винкельман вместе с Гриффином тянули на себе бремя разговора, а Арчибальд Тэйтон, утонув в клубах дыма, молчал и задумчиво смотрел на жену.

Вскоре после ужина Галатея Тэйтон, пожаловавшись на головную боль, поднялась в свою спальню. За ней следом разошлись и все остальные.

Глава третья

Поднимаясь к себе, Стивен долго не мог отрешиться от навязчивых вопросов. Почему все так странно реагируют на имя неизвестного ему Карвахаля? Он, видимо, всем здесь хорошо известен. Отчего же такая странная реакция? Удивило Хэмилтона и ещё кое-что. Зачем Гриффин настаивал на его, Хэмилтона, поездке, если жена Винкельмана — химик? Впрочем, он тут же вспомнил, что профессор сомневался, сможет ли она приехать. Но почему, несмотря на видимое добродушие, все так напряжены? Правильные ответы получать не трудно, трудно находить к ним правильные вопросы.