Похоть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она снова улыбнулась.

— Недурное начало. Мужчины иногда говорят женщинам правду, и тогда надо сделать вид, что всему этому вздору веришь.

Эту фразу Стивен тоже как-то слышал, но то, как к месту она была употреблена, умилило его. Хэмилтон чуть наклонился к миссис Тэйтон.

— Галатея…

В галерее раздались шаги, и он быстро отпрянул. Вошла Берта Винкельман.

— А, мистер Хэмилтон, я вас ищу. Мистер Гриффин прислал сообщение с раскопа. Он спрашивает, можем ли мы объединить масс-спектрометрию и жидкостную хроматографию для идентификации белков? Он прав, это интересное решение. Многовековую ДНК сложно извлечь из-за быстрого разрушения и посторонних загрязнений, а белковые молекулы не разлагаются…

Хэмилтон замер, силясь понять, чего она от него хочет. Неожиданное и бестактное вторжение этой женщины было настолько не ко времени, что он почувствовал досаду и раздражение. Масс-спектрометрия? Жидкостная хроматография? Ему захотелось послать её ко всем чертям, однако упоминание о Гриффине быстро отрезвило.

— Конечно, это вполне возможно, хоть сам я таких анализов никогда не делал, — ответил он и, стараясь скрыть злость, с усилием улыбнулся Берте Винкельман.

Фрау кивнула и ушла со смартфоном в галерею. К его сожалению, миссис Тэйтон тоже поднялась.

— Вы уже уходите?

— Становится жарко.

Ему захотелось задержать её хоть ненадолго.

— Вы околдовали меня, все мои мысли — о вас, Галатея…

Она лишь с лёгким укором покачала головой, улыбнулась ему и исчезла.

Оставшись у бассейна, Хэмилтон чуть успокоился. Несколько минут вспоминал разговор с миссис Тэйтон и понял, что его не отвергли. Впрочем, не особо и обнадёжили, однако, для первой встречи всё прошло совсем недурно. Ему удалось сказать вполне достаточно, чтобы она поняла его. Дальше всё упиралось в возможность встреч. Но где? На вилле постоянно полно народу, раскопы совсем рядом, и любой член экспедиции мог зайти сюда в любую минуту — как некстати появилась сегодня Берта Винкельман. Она к тому же вообще будет постоянно торчать здесь: на раскопках ей и делать-то нечего. Пока снимаются первые слои — там почти нечего делать и Сарианиди, и Лану, да и Тэйтону тоже.

При мысли об Арчибальде Тэйтоне Хэмилтон помрачнел. Галатея твёрдо дала понять, что её брак несчастен, но и Тэйтон при разговоре с Хейфецем тоже пояснил, причём не менее твёрдо, что никогда не откажется от Галатеи. Ещё бы. Но решал всё равно не он. Если бы только была возможность уединиться, — но где? Стивен отчаянно искал выход. Снять комнату на соседней вилле? В местной гостинице? Найти уединённое место среди скал на пляже?

В задумчивости он поднялся к себе и вздрогнул. У перил террасы сидел Дэвид Хейфец и курил какую-то тонкую, почти женскую сигарету. Стивен не знал, когда он пришёл, но если давно, как много он мог услышать из их разговора с Галатеей? А слышимость тут, Стивен помнил это по разговору Сарианиди с Бельграно, как в колодце. Впрочем, на лице Хейфеца по-прежнему проступало выражение той почти запредельной погружённости в себя, которое больше всего запомнилось Хэмилтону при первой встрече с медиком. Да если он чего и услышал — что с того?

За этими мыслями его застали возвратившиеся на ланч археологи. Их разговоры, касавшиеся только раскопок, показались Стивену удивительно скучными. Тэйтон, ввязавшийся в сложный и малопонятный Хэмилтону спор с Карвахалем и Винкельманом, выглядел сегодня моложе и был как-то мягче обычного. Гриффин громко требовал от Винкельмана каких-то ссылок на авторитеты. Зато Рене Лану и Спиридон Сарианиди делились впечатлениями о каком-то греческом блюде, а Бельграно, как всегда, первым делом окунулся в бассейн и затребовал вина.

Тихо с кухни вошла Долорес Карвахаль, в накинутой на голову косынке странно похожая на Богородицу. Все встали, а она сказала брату, что тот просто не понял герра Винкельмана: он переводит на английский немецкое «Kern» как ядро, а имеет в виду нуклеус. Винкельман закивал, после чего спор как-то быстро исчерпался, зато Бельграно снова высказал нахальное предположение, что на втором участке раскопа наверняка окажется блудный дом. Винкельман яростно запротестовал, а Лану заметил, что стена прекрасно сохранилась, и если там будут характерные фрески, то — чем чёрт не шутит? Француз явно относился к подобной перспективе с интересом.

Вошли Берта Винкельман и Галатея Тейтон. Стол вмещал дюжину человек, но Франческо Бельграно сразу галантно уступил место фрау Винкельман, сказав, что уже сыт, а Сарианиди вытащил из-за стола Рене Лану и Рамона Карвахаля и потащил их в ближайшую таверну, пообещав угостить их «настоящим хтаподи ксидато». Что это такое, Хэмилтон не знал.

Остальные трапезовали в столовой. Тэйтон сидел рядом с женой, смотрел в окно и много пил. Винкельманы и Гриффин переговаривались — но только об анализах. Дэвид Хейфец не принимал никакого участия в разговорах, и Стивен снова поймал на себе его странный расфокусированный взгляд, задумчивый и отрешённый, но сам он, бросая искоса взгляд на миссис Тэйтон, пару раз ловил её ответный взгляд, осторожный, но внимательный. И взгляд этот обещал многое…

Весь остаток этого дня прошёл для Стивена впустую. После обеда Тэйтон увёз жену в город. Карвахаль и Лану вернулись на виллу с противоречивыми мнениями: хтаподи ксидато оказался осьминогом в уксусе. Он понравился испанцу, но французу пришёлся не по вкусу, а всё потому, по мнению грека, что запивать его тот решил белым сухим вином, а не, по совету Сарианиди, ципуро, прекрасным греческим самогоном.

Глава пятая

За прошедшее время между приехавшими чётко проступили личные предпочтения.

Макс Винкельман откровенно преклонялся перед Арчибальдом Тэйтоном, считал его милейшим человеком. Почти немцем. Тэйтон тоже был высокого мнения о деловитости и педантичности Винкельмана, называя его превосходным специалистом. С Бельграно немцев тоже связывало полное взаимопонимание. Эта глубокая и прочная дружба между немцами и итальянцами, пояснил Франческо, была скреплена склоками, вторжениями, перебранками у границ и прочими вековыми формами туризма. Что касается Лану, то Винкельман явно недолюбливал его. Французы, возможно, и жизнерадостнее немцев, поговаривал он, зато немцы куда духовнее. Лану же смотрел на Винкельмана с некоторой долей отвращения, стремясь свести общение до минимума. Хейфец вызывал у немца восхищение своим беспечным прагматизмом, но раздражал совершенно не немецкой несерьёзностью. Что до еврея, то, по его мнению, хорош был тот немец, который находился от него по ту сторону Атлантики, когда он сам — по эту, и наоборот.

Сам Винкельман был скромен, временами — ханжески, как полагал Бельграно, зато не был законченным занудой. Он не любил никому навязываться, считая, что кроме него самого, всё равно никто не сможет понять сложные метания немецкой души. Его супруга неизменно кивала головой, подтверждая любую сентенцию мужа.

Сама Берта Винкельман хотела, чтобы её стремление к истине вызывало уважение, и удивлялась, когда её обвиняли в бестактности. Как же так? «Если я вижу, что вы заблуждаетесь, не мой ли долг поправить вас? Почему я должна делать вид, что мне нравится ваше нелепое мнение о минойской культуре, вместо того, чтобы высказать всё, что я о нём думаю и наставить вас на путь истинный?» Но коллеги не способны были оценить её честность, и Берта всем своим видом выражала мировую скорбь, хотя в душе, как и её супруг, явно гордилась своей непонятостью.

Немцы весьма неодобрительно относились к любым проявлениям легкомыслия. Предположение, что умные идеи могут высказываться людьми, не обладающими соответствующей квалификацией, казалось им невозможным. Демонстрировать свою начитанность и знания не считалось у них дурным тоном, и Берта позволила себе как-то за столом откровенно удивиться, узнав, что Лану не удалось осилить «Критику чистого разума» Канта, в результате чего она преисполнилась к нему жалостью.

Француз же только страдальчески закатил глаза в потолок и чертыхнулся про себя.

Сам Лану был тихим патриотом, считал французов единственной цивилизованной нацией в мире, полагал англичан нелепыми людьми, совершенно не умеющими одеваться. Его приводила в ужас и английская привычка есть сыр после пудинга. И отчего это у них такой испорченный вкус? Столкнувшись с подобным варварством, он тихо скорбел, однако после стаканчика шотландского виски способен был многое им простить.