Он замолчал и устремил взгляд через прогалину. Все поуны повернули головы в том направлении.
– Такое не часто доводится видеть, – добавил Писмайр. Остальные посмотрели туда, куда он указывал.
Из зелени с другого конца прогалины на них мрачно взирала дикая свинья. Когда все повернули головы, она поспешно отступила, и они услышали, как она ломится сквозь ворсинки.
– Это вполне обычное зрелище, – сказал Бейн.
– Но она была коричневая, – возразил Писмайр. – А ей следовало бы быть зеленой. Почти все дикие животные, обитающие в Ковре, имеют цвет ворсинок того места, где они родились. Это защитная окраска.
– Может быть, она просто забрела сюда, – сказал Бейн.
– Нет, – возразил Гларк, усмехаясь. – Кто-то привел ее сюда. Мы почти на месте. Вы будете удивлены. По-настоящему.
Поуны повернули на другую тропинку и стали пробираться по ней. Они продирались сквозь густые папоротники, и стайки мелких зверьков поспешно бросались врассыпную. Они были всех цветов, какие только существовали в Ковре.
И тут поуны переступили через…
Ворсинки здесь густо кустились по краям широкой поляны, отражая тусклый свет, падавший от предмета, находившегося в ее центре.
Это был цельный необработанный кристалл сахара. Столь же высокий, как Великий Дворец Джеопарда, белее, чем кость, кристалл блестел в зеленом полумраке холодным светом. В нем отражался весь свет, сочившийся сквозь плотную пыль; внутри этой удивительной кубической глыбы плясало изменчивое белое сияние. Куб сверкал, как полированный лак, отражая морды толпившихся вокруг него существ.
Там были пылевые кролики и тканевые бурильщики всех цветов, целые стада свиней, длинношеие сораты, толстые терпеливые тромпы, громпайперы, сновавшие туда и сюда козы со спирально закрученными рогами и такие твари, которых не знал даже Писмайр. Например, чешуйчатое животное с шипами на спине и какое-то вытянутое существо, которое, казалось, состояло из одних ног. Поляна была наполнена звуками, производимыми тысячами языков… лизавших кристалл сахара.
Акретонг и его стадо рванулось вперед, чуть не сбросив Гларка и всех остальных с седла. Маленькие зверьки торопливо запрыгали во все стороны, освобождая место.
– Это… красиво, – прошептал наконец Брокандо. Бейн стоял, подняв глаза, и не мог оторваться от этого зрелища. Даже на Писмайра это произвело впечатление.
Они слезли со спины поуна и робко побрели по гладкой поверхности. Животные, слизывавшие сахар, почти не обратили на них внимания.
Гларк отколол ножом кусок сахара и стоял, задумчиво похрустывая им.
– Попробуй, – сказал он, бросая кусочек Бейну. Бейн с опаской откусил немного.
– Сахар, – сказал Бейн. – До сих пор я только однажды пробовал его. Поблизости от Очага был один кристалл. Император имел обыкновение пользоваться им, но потреблял его в небольших количествах.
– Он как мед, но все-таки имеет другой вкус, – сказал Брокандо. – Как он сюда попал?
– Как и гравий, как и соль и пепел. Сверху, – сказал Писмайр. – Большего нам знать не дано.
Они инстинктивно подняли глаза и посмотрели вверх, на вздымающиеся ворсинки.
– Ну, как бы то ни было, а это наш обед, – нарушил тишину голос Брокандо. – Бери свое копье – пусть это будет жареный тромп или печеный гроумер. Не диво, что они разноцветные. Должно быть, сахар привлек их сюда отовсюду. Однако, черт возьми, – добавил он, – не очень-то благородно убивать их, пока они не смотрят на нас.
– Так убери нож, – послышался незнакомый голос.
Писмайр чуть не подавился своим куском сахару.
В некотором отдалении стояла какая-то фигура. Она была высокой, с тонким лицом человечка, и в, излучаемом кристаллом свете, казалась похожей на духа. У нее была масса белых волос – трудно было определить, где кончаются ее волосы и начинается одежда.
Она была молодой, но, когда двигалась, временами казалась старой, а иногда пожилой. Время пробегало по ее лицу как тень.
Одной рукой она держала за ошейник белого снарга, который угрожающе размахивал хвостом.
– Гм, – сказал Гларк. – Это Кьюлейна.
Женщина-человечек прошла мимо них и похлопала Акретонга по боку. Поун повернул голову на длинной шее и посмотрел на Кьюлейну маленькими глазками. Потом он неуклюже опустился на колени и положил голову на землю.
Кьюлейна обернулась и улыбнулась. Казалось, вся полянка просветлела от ее улыбки и улыбнулась вместе с нею. Эта перемена была неожиданной и разительной.