— Хватит болтать! Слышали, как вы утверждали, будто вы знаете гораздо больше относительно обстоятельств смерти миссис Леттер, чем сообщили полиции. Вы говорили также, что можете накинуть петлю кое-кому на шею и что вы собираетесь это сделать, но уже на процессе, чтобы было больше шуму, как вы выразились.
Голубые глаза утратили свою безмятежность. В них промелькнул расчет.
— Да неужели?
— Извольте объяснить, что вы имели в виду.
— Не знаю, право, что и сказать.
— А вы подумайте. Вам, наверное, известно, что полагается за соучастие в убийстве? Под соучастием подразумевается знание каких-то обстоятельств, предшествовавших или последовавших за убийством, или сокрытие таковых. Я подчеркиваю: и сокрытие. Соучастник может быть подвергнут тюремному заключению и судим наряду с основным преступником.
Лэм неожиданно изменил тактику и продолжал совсем иным тоном:
— Однако, может быть, вы просто хвастались, чтобы произвести впечатление на Полли Пелл? Такая умная девушка, как вы, вряд ли станет что-то скрывать от полиции: вы не можете не знать, чем это вам грозит. Вы будете гораздо лучше выглядеть на скамье свидетелей, чем в тюрьме — думаю, вы и сами это прекрасно понимаете. Ну, признайтесь, похвастались вы, и все тут?
Глэдис тряхнула головой.
— У нас свободная страна. Могу говорить, что мне нравится.
— Вы сказали, что можете кому-то накинуть петлю на шею. Не можете же вы серьезно полагать, что во время расследования убийства никто не заинтересуется тем, почему вы так сказали? — спросил Лэм прежним, добродушным топом. — Ну, теперь выкладывайте, что вам известно. Если известно, то лучше скажите сразу и сейчас. Неразумно приберегать эти сведения, чтобы устроить большую шумиху, а то глазом не успеете моргнуть, как сами увязнете в этом деле по самое горло.
Он выждал минуту-другую, чтобы дать ей поразмыслить, и потом прямо спросил:
— Так знаете вы что-нибудь или нет?
— Знаю, — ответила она вызывающе.
— Тогда выкладывайте.
Фрэнк Эбботт пододвинул к себе чистые листы и взялся за карандаш. Глэдис краем глаза следила за его действиями. Значит, он сейчас будет все записывать, потом отпечатает и даст ей подписать. Ладно, пускай записывает. Ни к чему ей ссориться с полицией — они сумеют ей испортить жизнь, если захотят. Симпатяга этот сержант Эбботт, хотя и выглядит холодным, как рыба. Правда, это еще ни о чем не говорит. Неплохо было бы с ним встретиться как-нибудь вечерком. Он, наверное, со скуки подыхает в «Быке». Она переменила позу, поддернув юбку еще чуть-чуть выше. Хорошо, что на ней сегодня новые чулки. Миссис Леттер не понравится цвет, и она отдала их ей. Чудно как получилось: миссис Леттер уже нет, а чулки ее — вот они, на Глэдис. Искреннее сожаление по поводу того, что не стало той, от которой ей перепадало так много, подтолкнуло ее к окончательному решению. Глэдис тряхнула своей белокурой гривой и сказала:
— Не знаю, кто там подслушал мой разговор с Полли, но я не собираюсь брать свои слова назад. Что видела, то видела, что слышала, то слышала, и отлично все поняла. Но тогда я еще не знала, к чему все это приведет, и бояться мне нечего.
— Вам нечего бояться только в том случае, если вы не сделали ничего плохого.
— Я? Плохого? — она повела глазами вверх, потом вниз. Этот номер она проделывала безукоризненно — недаром столько часов практиковалась перед зеркалом. — Я порядочная женщина, всякий это вам подтвердит.
Лэм, с трудом сдерживая себя, спокойно сказал:
— Скажите же нам наконец что же вы такое видели и слышали.
— Сейчас. Это было в среду вечером.
— В среду на этой неделе?
— Ну да, в среду. Как раз после того, как был этот скандал в комнате мистера Энтони и накануне дня, когда отравили миссис Леттер.
— Продолжайте.
— Большую часть дня миссис Леттер провела у себя наверху. Мистера Леттера почти целый день не было дома. Я и не знала, что он уже вернулся, до тех пор, пока около семи я не вышла из комнаты миссис Леттер и не услышала в комнате мисс Мерсер его голос.
— Что такое?!
Сквозь ресницы Глэдис бросила на Лэма многозначительный взгляд.
— Он был в спальне мисс Мерсер в другом конце коридора. Дверь они не закрыли.
— Вы подслушивали?