Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вздыхает обыватель, места себе не находит: "как же это так, господи, спаси и помилуй: государь, царь, да своего родного сына, царевича, порешил?! Того и в черном народе-то слыхано не было. Уж не лишился ли рассудка грозный царь?!"

Мысли клокочут, бушуют в головах, обжигая души, приводя их в неистовое томление, охватывая какою-то внутреннею жаждою... Невольно человека тянет к ковшу, - но сколько ни пей, а все горит внутри, не перестает сосать горючая тоска.

В беззвучной темени ночами из-за туч выглядывает печальный лик луны; на все ложится ее таинственное серебристое сияние. И кажется: башни государева дворца застыли с раскрытыми от ужаса слюдяными глазницами.

На рассвете мирно бредут монахи в монастырь, низко опустив головы, равнодушные к остервенелому лаю подворотных псов.

В лощине, недалеко от слободы, среди диких лесных зарослей в этот час начинает поблескивать своею поверхностью, похожей на вороненую сталь, большое круглое озеро, на котором некогда в широкой, богато убранной галере совершал свои прогулки с царевичами Иваном и Федором чадолюбивый государь...

Оно пустынно и покрыто клочьями разорванной мглы тумана, обволакивающей лесные озера... Медленно выползает она из соседнего громадного болота, вдавившегося в вековой бор. Волки любят это место, и нередко можно слышать их леденящий душу вой... Они осмелели в последние дни, подходят к самым дворам на слободе. Недавно волчица уволокла в лес ребенка. Мать, на глазах которой случилось это несчастье, лишилась ума.

Строгие, хмурые конные ратники объезжают узкие улочки слободы, пристально приглядываются к каждому, кто по какой-либо надобности выходит из дома. Бабы, завидев их, бросают бадьи у журавлей и бегут, чтобы спрятаться во дворе. Мужики ворчат на баб, а сами топчутся на месте в сенях, не решаясь выйти на улицу.

Разговор в избах не вяжется. О чем говорить?! О злосчастной кончине царевича? Что о том говорить - дело царское. О своей судьбе?.. Один бог ведает, что дальше будет. Хорошего ничего не предвидится, а плохого - так и жди! Народ истомился, разбегается из деревень... ропот повсеместный против помещиков-дворян. Об этом тоже много не поговоришь. Лучше помалкивать.

"Эх-эх, и зачем такое несчастье случилось в слободе! И чего в такой лютый осенний холод сюда пожаловал со своей семьей государь?!" - вздыхали придавленные царевыми строгостями жители Александровой слободы.

XII

После погребения царевича Иван Васильевич долгое время не появлялся на людях. Суды и пересуды о смерти царевича Ивана не прекращались и после похорон. Говорили по-разному. Одно особенно было принято на веру. Это то, что при убиении царем сына Ивана в палате находился Борис Годунов. Он хотел будто бы защитить царевича, но Иван Васильевич в страшном гневе ударил Годунова несколько раз острием посоха, нанеся ему глубокие раны в бока. Этому можно было поверить. После несчастия с царевичем Борис Годунов долгое время не выходил из своего дома по болезни.

Однажды его навестил Никита Годунов. Он в изумлении всплеснул руками, войдя в опочивальню Бориса Федоровича и увидев своего больного племянника. Лицо Бориса было бледное, осунувшееся, глаза мутные, голова повязана полотенцем. Тут же сидел лекарь-литвин; он приподнял одеяло, которым был покрыт Борис, объяснил Никите, где тот ранен и каковы его раны. Слушая его слова, Борис улыбнулся:

- Не пугайся, Никита... Жив буду. Мои недоброхоты напрасно радуются... Годуновы - живучие.

Никита набожно перекрестился:

- Огради нас, господи, силою честнаго и животворящего креста твоего!

Борис приказал лекарю удалиться.

- Ну, что там, на посадах, да и в приказах болтают? - тихо спросил он. - Не скрывай. Говори все.

- Разно говорят. Народ жалостлив и любопытен. Богомольцы со слезами молятся об упокоении души царевича... Шуму много.

- Знает ли народ правду?

- Кто же, кроме тебя, Борис Федорович, волен знать правду?!

- И я не знаю, - закрыв глаза, тяжело вздохнул Борис. - Не пойму. Не ведаю. Будто громом оглушен. Царевич хотел ко Пскову с войском идти... Стать во главе войска... Может быть, это?.. Не знаю. Да и кто может знать?

Борис закашлялся, махнул рукой. Оба молчали. Затем, не открывая глаз, Борис, словно в бреду, медленно, больным голосом начал говорить:

- Я... вошел в палату, услышал крик царя... Думал: не случилось ли чего с государем батюшкой? Открываю дверь... Иван Васильевич трясется, пена изо рта... в руке поднят посох на царевича... вот-вот ударит! Не выдержал я, и сам не помню, как то случилось... Я стал между государем и царевичем, схватил за руку Ивана... Васильевича... Ох, господи! Страшно!.. Вспомнить страшно...

Борис перестал говорить, с трудом переводя дыхание.

У Никиты по щекам поползли слезы.

Отдышавшись, Борис продолжал:

- В ярости начал бить меня государь жезлом... Кровь пошла. Я упал, облобызал полу государевой одежды, и поплелся прочь... Помню крик Ивана Васильевича и стон упавшего на пол царевича. Больше ничего не помню... Ничего не видал... Дай воды! Какой страшный был царь! Глаза его налились кровью... Эти глаза не дают мне покоя... Не по себе мне, Никита. По ночам трясучка одолела. Дай воды!

Борис с помощью Никиты слегка приподнялся, перекрестился, хлебнул из чаши.

Откинувшись на подушки, он закрыл глаза ладонью.

- Какого царя мы потеряли! Жаль мне Руси, жаль Ивана Ивановича. Горяч государь. Все его добрые дела кругом в колючках... Видать, так уж указано ему то судьбой. Надобно твердый разум иметь, надобно собою управлять так, как мудрые владыки правят царствами, чтобы пережить такое горе, такой позор.