Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Стало быть, так!.. Об этом немец мне ничего не сказывал.

- Чай, и там бабий монастырь в отдельности?

- Ты судишь, как у нас... Мол, царь Иван Васильевич отделил чернецов от черничек в монастырях, значит, и там так же... У морского царя, чай, свои порядки... Чудак!

- Плачут у нас инокини... бог с ними. Скушно будто стало.

Иван Тимофеев с бедовой усмешкой посмотрел на парня.

- Ты не утешать ли их туда ходил?

- Не! - покраснел Коробейников. - По меховому делу.

- Ну, ну!.. Молодой квас во всякой твари играет! - добродушно похлопал парня по плечу Тимофеев. - А ты все же хитер, любого седовласого купца за пояс заткнешь...

- Бог с вами, Иван Иванович. Батюшка с матушкой...

- Буде. Наладил не к делу: "батюшка с матушкой"... Всуе родителев не поминай - грешно.

Тимофеев, убедившись, что от Коробейникова толка не добьешься, пошел к толпе торговых людей, сидевших на бревне близ кабака.

Коробейников облегченно вздохнул.

"Торг дружбы не любит", - вспомнил он слова своего отца.

- Не променяю я Студеное море на сию немецкую лужу. Простору мало... - размахивая рукой, горячился старец Федор Погорелов, ходивший на своем суденышке вдоль всего Кольского побережья. Он уже побывал и в Норвегии, и в Швеции, а в Архангельске совершил несколько крупных сделок с англичанами. - Ни снежные бури, ни льды не мешают нам великую торговлю учинять по вся места. Коли не верите, спросите вон Кирилку Беспрозванного либо Ерофейку Окуня... Они наши корабли водили.

Сидевшие рядом с ним купцы угрюмо молчали.

- Кабы не воля на то батюшки-государя, никуда бы я со своих местов и не тронулся. От добра добра не ищут.

- То-то и оно!.. Государь наш батюшка ласков к нам, щедр и милостив... Хочешь не хочешь, а надо плыть, дабы не разгневался.

- Вот и я говорю. Торговый царь, справедливый... Не себя для, так-то... О нас печется... Не ропща я говорю, а так. Уж больно к Студеному морю привык. Нельзя и Западное море забывать... Теперь у нас вона какая защита... Пушкари... стрельцы.

- Знамо этак! Худая та птица, што свое гнездо марает.

Тимофеев вмешался в разговор, желая вызвать собратьев по торговле на откровенную беседу.

- Все это ладно, так, люди добрые... Одначе ближняя-то соломка лучше дальнего сенца. Студеный торг мы знаем, а вот как там-то, куда плывем? Почем там ты спросишь, Федор Игнатьевич, за беличий мех-то?

Погорелов поморщился, ответил не сразу, да и то, будто бы у него слова клещами из горла тащили.

- Не о мехах моя душа болит. Оставил я бабушку свою дома, как есть в слезах, в тревоге горестной... Ах, Иван Иванович, вот времечко-то прикатило!

Курносый, веселый Степан Твердиков вскочил с своего места, сказал громко:

- Полноте, други! Чего тут горевать? Князья в платье и бояре в платье - будет платье и на нашей братье. Вон, гляди, куды Строгановы стрельнули. В свои люди к царю залезли. Превыше леса стоячего. А цену спросим, какую нужно. Што о том прежде времени языки чесать! Свое возьмем. Не на том, так на другом.

На набережную из Таможенной избы вышел дьяк Посольского приказа Федор Писемский, а с ним его друг дьяк Петр Совин. Попросили торговых людей стать по старшинству в ряд. Засуетились купцы. С самого правого края, опираясь на посох, стоял Федор Погорелов, рядом с ним - Иван Тимофеев, за ним Софрон Поспелов, новгородский гость, рядом Тимофей Смывалов, затем Степан Твердиков, черноглазый детина Юрий Грек, Василий Поздняков и многие другие. Последним - Коробейников.

Писемский внимательно осмотрел купцов: так ли одеты, не приключилось бы какого сраму Московскому государству. Явившемуся в черной чуйке Смывалову он велел переодеться у него, а чуйку брать не велел, "штоб не соромить московских людей". Валенки тоже велел оставить в Нарве. "Ни к чему они. Там тепло". Писемский бывал в Англии, хорошо знал тамошнюю жизнь.

Купцы волновались. Шептали молитвы. Стало быть, это не сон, а явь придется, однако, плыть неведомо куда, неведомо - к благополучию ли? Вздыхали, косились на покачивавшиеся невдалеке, на волнах, русские корабли под царскими вымпелами. "Да! Скоро-скоро! Чего не чаешь, так оное сбывается. Всегда этак. Прости ты, господи, за что испытуешь?"

Думал тяжелую думу дедушка Погорелов: "Царя потешишь - себя надсадишь. Недаром говорится: "Старица Софья о всем мире сохнет, а об ней никто не вздохнет". На кой мы нужны заморским нехристям?"

Федор Писемский, строгий, неторопливый, ходил около купцов, расспрашивал их о том, что взяли с собой в дорогу, какие кто товары везет в чужие земли. Затем прочитал им наставление: