Дьяки поспешно вскочили и низко, едва не до пола, отвесили им поклоны.
- Добро жаловать, батюшка Алексей Данилыч, да батюшка князь Афанасий Иванович, да батюшка Василий Григорьевич! Не обессудьте нас, холопов государевах малых...
- Ладно. Буде! - махнул рукой сильно хмельной князь Вяземский. В это время у него выпал посох из рук. Оба дьяка бросились поднимать и нечаянно стукнулись лбами, да так сильно, что всем стало слышно.
Басманов, Вяземский и Грязной громко расхохотались. Упал посох и у Басманова. Оба дьяка бросились поднимать и его и снова стукнулись лбами.
Надрываясь со смеха, Басманов крикнул:
- Ах вы, лукавые! Помните: дьяк у места, что кот у теста; а дьяк на площади, так прости господи.
- Истинно говорит Малюта: дьяка создал бес...
- Пришли мы проверить усердие ваше, - сказал Грязной. - Где народ? Где Висковатый? Где дьяки и подьячие?
- Занедужили...
Басманов поднялся и погрозил кулаком:
- Обождите. Скоро вам лекарь будет.
Князь Вяземский сказал, насупившись:
- Поедем в прочие приказы... Срамота! Государя не слушают.
- Видать, во всех приказах дьяки занедужили... Куда ни придем - везде пусто... - засмеялся Василий Грязной. - Будто сговорились.
- Знать, чуяло сердце государя, коли послал нас по приказам... Говорил он уж дьяку Васильеву... И впустую.
Вдруг Басманов хлопнул по столу ладонью:
- Дьяки! А знаете ли вы, что дацкий человек Керстен Роде в Нарву завтра отъезжает?
Дьяки замялись.
- Ну! - грозно крикнул Басманов.
- Не ведаем! - пролепетал Алехин.
- Плетей захотели? Нешто вы не посольские дьяки? А?
- Посольские, батюшка Алексей Данилович, посольские, - совсем растерявшись, в один голос залепетали дьяки.
- А коли посольские, почему не ведаете? Разгневать пресветлого батюшку Ивана Васильевича восхотели?
Оба дьяка упали на колени:
- Не пытайте нас, не приказано нам о том говорить. Государева тайна.
- То-то! - грозно сверкнул глазами Басманов. - Помалкивайте.
После этого все они так же, как вошли, шумно, с хохотом, вывалились из Посольской избы.
Дьяки дрожали, не смея подняться с пола. Опомнившись, плюнули с досадой, обругались, встали. В Посольской избе должно бы сидеть более двадцати дьяков и подьячих, но кто уехал на охоту, кто от похмелья еще не пришел в себя, иные просто поленились идти на работу. В последнее время вовсе не стало боярского надзора в приказах.
- Пресвятая троица, помилуй нас!.. Выдержим ли мы, - осеняя себя крестом, проговорили дьяки. - Теперича жди царского гнева!
IV