- Истинно, не так живи, как хочется, а как бог укажет. То ли дело с тобою бы, в твоей избе, пожить в мирном доме. Э-эх, Охимушка! Будто вчерась только я увидел, какая ты красавица, какая зорюшка алая на ланитах твоих!..
Охима, в крепком объятьи Андрея, заглядывала со счастливой улыбкой ему в лицо: давно уж так горячо, так любовно не ласкал он ее. Но чуяло сердце, что неспроста это!
Утомившись ласкою, исчерпав все нежные слова, какие у него были, Андрей сел на скамью и разгладил на прямой пробор волосы.
- В Нарву, видать, придется ехать. К морю!
- В Нарву? - озадаченно переспросила Охима. - Пошто?
- Нарва ныне стала в почете. Едут туда и едут, и розмыслы, и корабленники, и воеводы, и попы, и дьяки, и стрельцы, господи! Все туда едут!.. Государь батюшка Западного моря добивается навечно.
- Ах, Андрюша! Грешно будто бы царя осуждать, да невмоготу уж мне стало. Пошто нам-то море? Мало ли крови пролито из-за него!..
- Лебедка, лебедушка моя, серебряно перо! В моей ли то воле?
- Не хочу я, штоб ты покинул меня!..
- Да и я не хочу, сказал уж!
- Ну и оставайся! Чего ж ты?
- Тогда мне голову срубят... У нас недолго. Того ли ты добиваешься? Чудно!
- А мы убежим, давай... убежим!
- Куды?
- Куды бояре бегут... В Литву!
Андрей вскочил, испуганно зажал ей рот:
- Уймись! Дура! Ой, глупая! Ишь, чего сморозила! - взглянул он с опаской в оконце. - Ноне везде послухи... Везде тайно кроются уши государевы... Тараканы - и те прислушиваются, гляди, усами шевелят. Сказала тоже... Смешная!
Охима оттолкнула Андрея, обиженно:
- Пускай уж лучше голову мне отсекут, коли так!
Андрей укоризненно посмотрел на нее:
- Баба ты, баба! Подумала бы лучше: чего ради мы воевали, ради чего кровушки реки пролили? Неужто для того, штоб все снова отдать немцам?! Подумай! Легко ли мне-то с тобой разлучаться? Глупая! Где такую-то еще я найду?
Охима заплакала.
Андрей молчал, не зная, что сказать в утешенье.
Так прошло несколько минут.
Вдруг раздался стук в дверь. Андрей насторожился. Отворил. Печатник Иван Федоров.
Охима быстро поднялась. Оба, Андрей и она, низко, в пояс, поклонились ему.
Помолившись на икону, Иван Федоров сказал:
- Мир беседе вашей, добрые люди! Садитесь, покалякаем.
Андрей и Охима дождались, когда он сел на скамью под образа, сели и сами, почтительно потупив глаза.
- На дворе мокро... Будто и не зима... Теплый туман... Знать, к урожаю. Знать, господь бог сжалился над нашей грешной землей. Все в его святой воле.