Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Не рука нам вперед забегать!.. Семь раз отмерь, один отрежь! Так я думаю, друзья мои... - решительно заявил Челяднин. - Надо повременить.

Владимир Андреевич оживился.

- И я за то же! - твердо произнес он.

- А коли и ты за то же, нам и сам бог велел, - обрадованно воскликнул Фуников. - Мы пока можем и без того...

- Можем и без того трон подрезать... в приказах и на полях брани... докончил его слова Турунтай.

Среди бояр началось волненье. Всем хотелось поскорее освободиться от власти Ивана Васильевича, однако решиться на его убийство не хватало духа...

В конце концов порешили "отложить до лета, до царева похода к Риге".

Челяднин, по окончании боярского совета, обтирая на лице и шее пот, сказал:

- Сам бог надоумил нас дело то отложить... Чует мое сердце - не ошиблись.

Погруженный в глубокий мрак Успенский собор пуст.

Четыре инока окружили гроб первосвятителя с большими восковыми свечами в руках, опустив долу глаза, окаменелые, неподвижные.

У изголовья покойного - сам грозный царь. Бледный, слегка колеблющийся свет падает на его лицо - оно хмурое, мрачное, на челе собрались морщины.

Инокам слышно неровное, прерывистое дыхание царя. Иван Васильевич наклонился, пристально вглядывается в застывшие черты воскового исхудалого лица митрополита. В них выражение мудрого спокойствия праведника, выполнившего свой земной долг перед родиной, перед царем, перед людьми.

Иван Васильевич видит в них и славное прошлое своих юных лет, счастливых походов, венчания на царство...

Прав ли он, царь, добиваясь для родины благ, столь чуждых и неприемлемых его ближним боярам, восстающим на него, всяко осуждающим его, строящим козни против него?

Едва ли не самым близким человеком, хорошо понявшим царя всея Руси в его делах, страстях и мытарствах, был покойный митрополит. И не с его ли благословения он, Иван Васильевич, предпринимал каждое большое и малое дело?

"Пускай люди злохотящие, лицемерные, порочат память твою, святой отец, говоря: как мало ты добра сотворил во имя благоденствия святой праведной церкви, пускай судят о тебе, якобы о безвольном и умывающем руки верховном пастыре, - ты навсегда останешься в памяти царя как его духовный мудрый отец и верный друг".

"Не ты ли благословил высокоправедную, достойную чести предков войну с злохищными ливонскими немцами?"

"Никогда не забудутся твои слова, которые сказаны были тобою в напутствие походу к морю!"

Снова звучат они в ушах государя:

"Пределы твои - в сердце морей; строители усовершили красоту твою; из синарских кипарисов устроили все мосты твои; брали с Ливана кедр, чтобы сделать мачты; из дубов васанских делали весла тебе; скамьи из букового дерева с оправою из слоновой кости с островов Хиттимских; узорчатые полотна, из Египта, употреблялись на паруса и служили стягом твоим; жители Сидона и Арвады стали гребцами у тебя; фарсистские корабли стали караванами в твоей торговле, а ты сделался богатым и славным среди морей; от вопля кормчих твоих содрогнутся государства и в сетовании своем поднимут плачевную песнь о себе. Аминь!"

А кто дал совет бракосочетаться с Анастасией Романовной? Как сейчас, видит Иван Васильевич свое венчание здесь же, в этом храме. Он помнит цветы, которыми боярыни убрали большую палату во дворце. Анастасия выглядела девочкой; она сидела, стыдливо потупив глаза, и на губах у нее была совсем детская улыбка... Митрополит, глядя на нее, говорил тихим ласковым голосом: "Муж должен любить свою жену, а жена должна слушаться своего мужа, ибо как крест - глава церкви, так царь - глава царице и прочим всем".

"Анастасия! Разве я не любил тебя? Анастасия! Сколько радостных дней было в те поры! Как часто святой отец благословлял твою доброту и ум. Где же лучше-то царь найдет советчицу? Теперь Макарий там же, где и ты!"

"Анастасия!.. Макарий! Молитесь... Молитесь перед престолом всевышнего обо мне, несчастном!"

Слезы? Да, слезы! Иноки стараются не видеть лица государя.

Со всею глубиною скорби властелина, теряющего преданного себе друга и соратника, Иван Васильевич чувствует эту незаполнимую, неутешную утрату, как будто вместе с Макарием умерла часть его самого, откололся громадный кусок его духовной силы... Страшно чувствовать, будто ты стал меньше, слабее, и это в то время, когда вражеские силы растут, объединяются, наползают со всех сторон... Церковь осиротела. Но еще сильнее осиротел государь. Церковь не всегда склонна поддерживать царя, нередко она беспечна, стоит в стороне - в своей духовной отрешенности, в своей молитвенной замкнутости, - и что будет после Макария, кто заменит его? Не явится ли эта смерть источником еще горшей судьбы государства?..

Иноки видят, как царь наклоняется над гробом и целует в лоб покойного митрополита... Царь шепчет что-то... Что? Расслышать невозможно, кажется, клятву.

X

- Эх-ма, жизнь ты наша!

Андрей, появившийся в горнице Охимы, с сердцем бросил свой малахай в угол.