Зло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Подожди. — Эрик искал путь к перемирию. — Не надо кричать. Ты ведь догадываешься, что я сделаю в свою очередь».

«Ты не посмеешь, потому что отец поколотит тебя», — нагло заявил мальчуган.

«Мне на это наплевать. Обещаю: если ты закричишь и наябедничаешь, я расправлюсь с тобой сразу после ухода папаши. Как только он со мною покончит. Понимаешь? Я поколочу тебя немедленно. И завтра тоже, когда приду домой из школы, а метрдотель будет на работе. Я обещаю, понимаешь ты это?»

«Сейчас я закричу», — взвинчивал себя брат.

«Я даю честное слово задать тебе взбучку сразу же после ухода отца», — пообещал Эрик.

Тогда младший брат закричал. Папаша прибыл с платяной щёткой в руке и включил свет.

«Эрик ударил меня», — провизжал малец.

Когда отец закончил порку и свой ор о трусости здорового парня, бьющего невинного малыша, Эрик лежал ещё какое-то время, уткнувшись лицом в подушку, пока не перестал плакать. Потом он включил свет, подошёл к постели брата и сорвал с него одеяло.

«Я же дал честное слово», — сказал он.

«Отец придёт и побьет тебя снова».

«Знаю, но ведь и я обещал побить тебя, маленький подхалим».

Он понимал, что не сможет зайти далеко. Надо поговорить о трёпке, прежде чем прозвучит новый вопль о помощи. Он успеет ударить только несколько раз. Но как именно? Оставить щенка без пары зубов? Но, во-первых, надо ли калечить человечка? Важно лишь пресечь любую попытку шантажа. Во-вторых, папаша взбесится при любых обстоятельствах. Глупо выйдет, если у мальца будет течь кровь, когда он ворвётся.

Он быстро дал брату две пощёчины, а потом ударил кулаком в живот, и юниор хватал ртом воздух достаточно долго. Так что Эрик успел выключить свет и залечь, прежде чем раздался вой. Был некоторый расчет в том, чтобы оказаться в постели, когда вбежит родитель. То есть не факт, что произошла какая-то потасовка, и оставалась надежда, что удар воспоследует через одеяло наобум. Иногда вечерами, будучи пьяным, он не так тщательно целился.

Но тут Эрик полностью ошибся. Он понял это еще по звуку шагов. Папаша продвигался неспешной поступью и ставил пятки на пол так, что шаги звучали особенно тяжело. Эрик похолодел от страха. Он догадался, что должно произойти.

Когда палач уже стоял в дверях и поворачивал выключатель, его лицо выглядело каменным, а рот иезуитски сжат. В правой руке болтался собачий хлыст из плетёной кожи, толстый у рукоятки и тонкий на конце, где находился маленький металлический карабин, который присоединяли к собачьему ошейнику, он-то и пробивал до костей.

Папаша аккуратно и даже как-то заботливо вынес из комнаты младшего брата. Потом закрыл дверь, запер её изнутри и сунул ключ в нагрудный карман.

«Нет, пожалуйста, я не хотел… это не то, что ты думаешь», — всхлипывал Эрик, когда папаша демонстративно медленно приближался к кровати. Он знал, что мольбы не помогут. В отчаянии он начал искать синее пламя в своём помутневшем сознании, но было поздно. «По крайней мере не по лицу, — заговорил он, когда с него уже стаскивалось одеяло. — Только не по лицу, это не проходит много недель…»

«Пожалуйста, не надо по лицу», — хныкал он, одновременно поворачиваясь в кровати, прижимая руки к щекам и пряча лицо в подушку.

Первый удар угодил прямо по крестцу. Он успел подумать, что папаша бьет точно, а значит, кошмарно трезв. Второй — туда же. Когда Эрик понял, что это только начало, мерцающее синее пламя исчезло, и он, наконец, закричал.

Он не думал больше. Он только кричал при каждом ударе, казалось проходившем электрическим разрядом через голову от виска к виску. После того как крестец получил своё, папаша переключился на левую ягодицу. Эрик извивался под хлыстом, который бил теперь куда ни попадя. Он пытался защищаться руками, но тогда папаша атаковал физиономию. Закрывал ее — истязатель начинал кровянить задницу.

Плач был красным и унижающим — как прямая противоположность синему огню. Плач был неистово диким и затемнял сознание и усиливал боль настолько, что сознание отключалось. Лишь подсознание пыталось помочь. Но Эрик плакал еще и от своей беспомощности, от того, что не может противостоять дьяволу-старику с его окровавленным, свистящим хлыстом.

Каким-то образом всё закончилось. Когда боль добралась до верхнего предела, возникло чувство, что пытка никогда не прекратится, что не придёт облегчение. Так представляют себе преисподнюю. Но всё равно каким-то образом всё закончилось.

Сначала он зафиксировал тишину. Она окружила его, когда лёгкие судорожно затрепетали в последнем приступе рыданий. Его крестец, ягодицы и бёдра с задней стороны горели. Он знал, что выглядит зеброй. Хлыст попадал всегда очень жёстко, так что при каждом ударе оставалась кровавая полоса. Кожа вздувалась над ней. Если она не была пробита насквозь, то кровь уходила назад в тело, и оставалась жирная сине-зелёная линия. На несколько недель, не меньше.

В обступившей его тишине он ощупал спину и зад. Рука стала влажной и липкой. Это была кровь. Ровно оттуда, где металлический карабин прорвал кожу. Там рождались раны с продолговатой гнойной коркой, которая будет тереться об одежду и трескаться при мало-мальски торопливых движениях.

У него осталось в памяти, хотя без особой гарантии на достоверность, что пришла мама, держа миску с тёплой водой и льняную тряпку. Она ничего не говорила, или он не помнил, чтобы она сказала что-то. Возможно, она плакала, возможно, он чувствовал соль от её слёз в одной из открытых ран. Но это могло быть видением, возникшим от начинающейся лихорадки. Ему казалось, что где-то далеко играла красивая фортепианная музыка.

Ему исполнилось четырнадцать лет, и он дрался всё реже. Тому было две причины.

Первая заключалась в его статусе признанного вожака, которому уже не пристало собачиться по мелочам. Ведь если некий ученик в параллельном классе не хотел платить, хватало небольшой трёпки, ничего лишнего. Посылались Ёран, или Каланча, или еще кто-нибудь из их компании. Хотя иногда возникали более серьезные проблемы. Например, отказ после второго предупреждения. Тогда он сам появлялся на школьном дворе, стоя обычно позади сотоварищей. Все вместе они следовали за должником, ожидая, пока тот, обнаружив команду мстителей, не попытается спастись бегством. Но это никому никогда не удавалось. Шайка просто дожидалась подходящего момента, чтобы форсировать площадь по диагонали и перекрыть оба выхода одновременно. Потом начиналась игра кота с мышью. То есть в любом случае кандидат оказывался припертым в углу напротив двух высоких стен здания.

Он не ощущал больше какой-то победности в таких ситуациях, даже искренне жалел должника. И это была вторая причина его охлаждения к расправам. Впрочем, новые ощущения оставались его личным секретом. Он прекрасно понимал: стоило хоть кому-нибудь увильнуть от оплаты, другие попробовали бы то же самое. И тогда вся система развалится, как карточный домик, а шайка не сможет лакомиться сдобными батонами и завтракать в гриль-баре, а не в школьном буфете. Для сплочённости требовались деньги.

Поэтому в подобной ситуации он бил не для увечья или кровищи из носу. Синяк оказывался достаточно эффективен. Слегка ударить левым или правым крюком в точку, где заканчивается бровь, либо по краю кости, где начинается глазница. Такая отметина получалась с одного раза и должным образом воздействовала на все окружение.

Хотя прежде всего следовало воздействовать на самого неплательщика. Тут не требовалось какое-то особое насилие. Пощёчин, собственно, вполне хватало, поскольку было унизительно получать их, не осмеливаясь дать сдачи и при этом постоянно испытывая страх, что тебя неожиданно могут поколотить по-настоящему. Любой, кто стоял на коленях и плакал и получал по роже, клятвенно обещая заплатить, делал это под воздействием страха. Не боли, а страха.