Зло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Внизу на улице проскрежетал трамвай. Сначала к этому трудно было привыкнуть. В Богатом Пригороде за окном обычно царила полная тишина, когда они с братцем ложились спать. Сон нарушался, только если папаша приезжал домой на такси, пьяный и злой, и охаживал Ромула и Рема хлыстом так, что они начинали выть.

Сейчас они умерли оба — почти целиком чёрные и необычайно сильные доберманы. Папаша регулярно избивал их до такой степени, что они в конце концов сошли с ума. В любом случае, именно так звучало объяснение ветеринара. Ведь семья переехала в город, где нельзя было держать воющих собак в квартире. Их и отправили на умерщвление. Насколько Эрик помнил, это был единственный раз, когда он плакал без трёпки. Он любил этих собак.

Там, в Богатом Пригороде, псы обычно сидели на привязи, присоединённые к стальному тросу, натянутому между двумя дубами. Товарищи по классу всегда расспрашивали Эрика, прежде чем решались, нанося ему визит, оказаться с внутренней стороны стен, окружающих огромный приусадебный участок. Все знали, что эти звери опасны для жизни. Однажды доберманы оказались спущенными, когда мусорщики вошли во двор. Они сильно пострадали, прежде чем подбежал Эрик. Дело попало в суд. Но двое покусанных мужиков были всего-навсего «черной костью», и папаша легко нанял парочку стокгольмских стряпчих, представивших версию о частной территории, куда посторонним не положено вторгаться, и о праве на защиту собственности во времена, когда кругом плодится воровство… Всё закончилось примирением, чем-то наподобие компромисса: собаки вроде как имели право кусать, но проявили излишнюю активность, а папаше следовало оплатить изорванную одежду и счета за лечение. Но дело тем самым закрывалось. Эрик встретил одного из визитеров где-то через год. Тот всё ещё хромал.

Избивая собак, папаша использовал специальный хлыст с металлическим карабином. У Эрика не укладывалось в голове, как они могли столь безропотно принимать удары. Почему лишь поджимали хвосты, скулили и выли? Неужели папаша никогда не боялся, что хватит через край, и псы во внезапном приступе ярости бросятся на него и убьют? Он мог бить Ромула и Рема пять минут подряд в скрупулезном ритуале, так что каждый получал удар через раз. Когда Эрик видел это, ему часто представлялось, что, будь у него брат-близнец, папаша, возможно, проделывал бы с ними аналогичную процедуру.

Однажды на их участок забрела по ошибке игривая колли. Она стояла в некотором отдалении и лаяла на псов, которые, пуская слюни и подвывая, рвались с привязи. Эрик сидел на дереве и видел ужасный финал.

Папаша сперва огляделся. Потом быстро подошёл к доберманам и спустил их с цепи. Он еще смеялся, подбадривая: «Давай, давай, умные собачки».

Охота получилась, потому что Ромул и Рем в эффективном сотрудничестве загнали наивную гостью в угол и разорвали отчаянно визжащую колли на куски. Всё закончилось за несколько секунд. Эрику навсегда запомнились и разодранный живот бедной колли, и окровавленные морды доберманов.

За ужином спустя несколько часов, когда останки чужой собаки были возвращены и по джентльменскому соглашению заплачена половина ее живой стоимости, отец предъявил Эрику обвинение: почему, дескать, доберманы гуляли свободно по участку, а псина, которую они прикончили, оказалась дорогим выставочным экземпляром.

Он очень хорошо понимал, что накличет на себя настоящий кошмар, если напомнит папаше, как тот подошёл к Ромулу и Рему, огляделся и науськал их ради удовольствия посмотреть на процесс убиения. Стоило рассказать это, и папаша наверняка удвоит наказание, обвинив Эрика в беззастенчивой клевете. Потом пришлось бы оправдываться, что он солгал, с новой добавкой после этого самооговора. А в конце концов еще и просить прощения. Значит, следовало признать несуществующую вину сразу. Он, стало быть, лежал и ласкал собак, он ведь делал это каждый день, и потом, выходит, забыл посадить их на привязь. Увы, его нерадивость на этот раз обошлась недёшево, так что он вполне заслужил трёпку в более торжественной форме, чем рутинная порка после ужина. Требовались берёзовые розги.

Кстати сказать, эти клятые розги должен был подыскивать в окрестностях сам Эрик. Но ветки, с которыми он возвращался, папаша чаще всего браковал. Либо слишком толстые, такими неудобно оперировать из-за сопротивления воздуха и большой ударной поверхности. Либо слишком тонкие, так что весили маловато и не позволяли бить с достаточной силой. А то чересчур короткие, вот и не получалось нужного замаха. Или длинные, у которых центр тяжести располагался не в том месте. И хотя со временем Эрик научился заготовлять просто идеальные экземпляры, количество ударов всегда определялось папашей заранее. Допустим, исходно было названо 20. Тем самым уже создавались вполне определённые предпосылки, поскольку, естественно, не могло быть и речи о такой мелочи, как 20 ударов, когда дело касалось гибели чужой выставочной собаки. Он прикинул, что финиш наступит примерно на 40. Но именно в тот раз, когда Ромул и Рем затравили бедную колли, похожую на Лесси из фильма, процесс завершился на цифре 75.

Эрик знал, что кожа столько не выдержит: начнёт трескаться, зальется кровью. А предчувствовал ли это папаша?

Для того чтобы перенести 75 ударов, когда розги покраснеют от крови уже где-то после пятидесяти, требовалось еще перед экзекуцией каким-то образом зажечь в себе много синей ненависти. Эрик знал это.

Они вошли в детскую комнату. Папаша взял маленького брата за руку, вывел его и осторожно закрыл дверь. Потом он подошёл, сел на край кровати и почиркал розгами по воздуху, якобы для того, чтобы проверить. Как будто ранее до тошноты не занимался подобными тестами.

«Спускай брюки», — сказал он голосом, лишённым эмоций.

«Я видел, что это был ты, папа, — неожиданно для себя и вопреки всем прежним соображениям осмелился заявить Эрик. — Я сидел наверху на дубе у качелей и видел, как ты подошёл к нашим доберманам. Ты огляделся. Потом ты спустил сначала Рема, а потом Ромула. И ты смеялся, когда натравливал их на колли».

Папаша уставился на него широко открытыми глазами. Эрик стоял, решив для себя не моргать и не отводить взгляд. Пусть даже будет пощёчина. Он сконцентрировался на своей обязательной ненависти.

Это продолжалось вечность.

Потом папаша медленно поднялся и подошёл к двери, приоткрыв, вытащил ключ, вставленный с другой стороны. Потом запер замок на два оборота изнутри. Затем медленно двинулся назад к кровати.

«Спускай брюки», — повторил он сквозь зубы.

Эрик не помнил почти ничего из той трёпки. Только что он вроде бы видел во сне, своём синем наполненном ненавистью сне, как мама стояла там снаружи и стучала в дверь и плакала. Но это были очень ненадёжные воспоминания.

Он не мог ходить в школу неделю после этого. «Грипп», — написал папаша в записке классному руководителю. А спустя много времени, когда пришла весна и комната наполнилась ярким светом, он обнаружил на белых обоях с изображением играющих детей, лошадей и парусников маленькие коричневые брызги до самого потолка.

Для 6 декабря погода выдалась не холодная. Плотный туман лежал на учебном плацу, когда мальчики шагали строем со знаменосцами впереди. Школьный оркестр, в котором доминировали барабаны, играл марш. Кэп выкрикивал приказы о различных построениях, и каждый класс разбился на четыре отделения во главе с командирами групп. Потом спели «Наш Господь — наша защита» и под барабанную дробь проследовали наверх в актовый зал, чтобы выслушать речь директора о мировом зле.

Россия оккупировала Венгрию, и коммунизм угрожал свободе. Директор рассказал о большой войне, где он лично был корреспондентом. Было не совсем понятно, чем он конкретно занимался, но, судя по рассказу, вклад его в процесс, а также в итоги Второй мировой войны оказывался весьма значительным. К сожалению, сейчас водоворот зла угрожает втянуть нашу страну и наш народ в новое побоище. Но к счастью, у нас существуют достойные традиции, о чём помимо всего прочего следует напомнить в такой день. Густав II Адольф в проигрышной на вид ситуации победил русских и сделал Балтийское море внутренней шведской акваторией. Наша дисциплина, наши простые нравы и лучшие национальные черты сыграли в том решающую роль. А вы, мальчики, — будущее Швеции. Именно вам предстоит защищать нашу родину. От кого? Наш враг хорошо известен. И неважно, что отношения с ним не дошли до открытой военной конфронтации. Ваши будущие личные успехи сделают нашу страну сильнее и увеличат её способность к сопротивлению. Демократия — самое главное, именно об её защите идёт речь. Сейчас вашим полем боя является поле основного образования. Все вы будущие администраторы, инженеры, изобретатели, офицеры, руководители предприятий. Вам и создавать моральное и техническое превосходство нашей страны над варварским агрессором. И пусть он пока что имеет перевес в войсках и вооружении. Но скоро и у Швеции будет ядерное оружие, с которым в случае нападения мы сможем уничтожить, например, Ленинград. Помните об этом! А сейчас марш по классам, чтобы продолжать оборонительную борьбу против зла.

Между тем следующим по расписанию уроком для класса Эрика стояла музыка, которую преподавал плохой учитель, то есть один из тех, кто взял за правило не только ругать учеников, но и при случае поколачивать. В отличие от хороших, которых слушались, с этими боролись всеми возможными способами. Причем Эрик нередко выступал заводилой.

Учитель музыки имел жидкую козлиную бородку и длинные волосы, которые слегка спадали на лоб, когда он, размахивая указкой или линейкой, устремлялся между партами к намеченной жертве.

На этот раз, находясь в плену утреннего настроения, возбужденного директором, он разразился обличительной речью в адрес соседней державы. После чего потребовал коллективно исполнить «Наш Господь — наша защита».

«Не намекает ли учитель, что, если русские придут, мы сразим их песнями наповал?» — невинно вопросил Эрик под естественный хохот исполнителей. Который не прекращали намеренно, чтобы обострить ситуацию. И учитель музыки «клюнул»: схватив указку, бросился с кафедры к заводиле. Намерение его было недвусмысленным: ударить. Но вместо того, чтобы сжаться под горящим взглядом, даже обхватить руками голову, ожидая наказания, Эрик спокойно поднялся из-за парты и взглянул прямо в пылающие учительские глаза. И тот вдруг заколебался. Грозный замах страшилкой не нашел своего естественного разрешения.

«Если ударишь, тебе придётся раскаиваться в этом каждый урок до конца семестра», — сказал Эрик. Указка робко дрогнула и слегка опустилась. Эрик осторожно поднял левую руку, чтобы перехватить оружие в случае атаки.

«Ты угрожаешь мне», — пропыхтел человек с козлиной бородкой.

«Тебе нравится драться, но за это придётся отвечать», — парировал Эрик, спокойно зажимая указку в десяти сантиметрах от своего лица. Он держал её крепко и снова встретился взглядом с учителем.