Макбрайд снова прервался: «Значит, он действительно о чем-то просил…»
– Взгляни, – сказал Макбрайд, протягивая письмо Эйдриен. – Невероятно.
Некоторое время он наблюдал, как она читает, одновременно размышляя о том, что Институт использовал своих членов для изучения скрытых технологий и практик, использовавшихся при создании «контролируемых агентов». Его собственные исследования, включавшие в себя «анимистическую терапию» стран «третьего мира», вполне ложились в эту канву.
– Господи, – прошептала она, подняв глаза. – Какого «Папу» он имеет в виду? Своего отца или… Хемингуэя?
– Не знаю, – ответил Макбрайд. – Сейчас меня больше заботит проект «Иерихон».
Его взгляд упал на конверт, который несколькими минутами раньше выпал из страниц блокнота. Письмо адресовано Кальвину Крейну во Флориду. Ни штампа, ни обратного адреса. «Судя по всему, доставили с курьером», – решил Льюис.
Вскрыв конверт, он обнаружил единственную страницу с текстом без подписи:
Макбрайд повернулся к Эйдриен, которая, покончив с предыдущим письмом, читала, заглядывая ему через плечо.
– Мами оказалась права, – сказал он.
– В чем? – Девушка еще не дочитала до конца.
– Тут замешаны деньги. Крейн по-прежнему обладал последним словом в вопросах финансирования и решил прижать Опдаала.
Эйдриен пробежала глазами письмо до конца и, закончив, посмотрела на Лью. Тот сидел и молчал, погрузившись в свои мысли.
– О чем задумался? – поинтересовалась она.
– О своей работе в Институте, – ответил Льюис. – Все это походит на симуляцию.
– Напомни, что именно…
– Я изучал так называемые скрытые возможности человека. От ритуальных танцев дикарей, на которых они входят в транс, до способов изучения иностранных языков.
– И что? Я не понимаю, какова твоя роль во всем этом…
– Зато я понимаю. Все связано с альтернативными состояниями сознания – наркотики, гипноз, транс. И не только: меня побудили написать о «мессиях стран третьего мира» и «массовом обращении в веру». И я это сделал. Я докладывал об одном целителе, очаровательном человеке из Бруклина; о лишенном духовного сана священнике из Сальвадора – про него ходили слухи, будто он творит чудеса… И еще о политике из секты пятидесятников из… По-моему, из Белиза.
– И что?
– Кто-то шлепнул целителя. Застрелили на сцене, когда он проводил операцию. В газетах писали, будто его убил какой-то псих.
– И ты связываешь это со своей деятельностью?
– Не знаю, что и думать, – ответил Макбрайд.
Они оба сидели на диване и слушали, как в окна хлещет дождь. Через некоторое время Льюис подался вперед и начал складывать бумаги Крейна в портфель. Эйдриен поднялась, прошла через всю комнату к окну. Выглянула.
– Дождь стихает, – сказала она.
Макбрайд кивнул и в задумчивости склонился над толстым конвертом из оберточной бумаги, в котором лежали газетные вырезки. В правом верхнем углу Крейн надписал: «Первые отчеты».
Льюис вывалил содержимое конверта на стол и стал разглядывать пожелтевшие от времени вырезки. Сначала дело шло быстро, а потом он заинтересовался и начал подолгу просиживать над каждой газетной статьей. Здесь были собраны десятки кратких некрологов о людях, чьи имена ему ни о чем не говорили, и одновременно официальные сообщения о насильственных смертях выдающихся деятелей со всего мира.
Исчезновение? Макбрайд задумался еще глубже. Наконец оторвался от вырезок и взглянул на Эйдриен:
– Ты это видела?
Она обернулась:
– Что именно?