У нее было изумительное тело, стройное и по-кошачьи гибкое, с широкими плечами, высокой грудью, узкими бедрами и длинными ногами. Оттенком и на ощупь кожа у нее была как темное оливковое масло, в любви она была изумительна. Искусно определяла те точки, которые — если нажать на них — по-настоящему его возбуждали, массажировала ему шею, грудь и потом — ниже, ниже, медленно, медленно — и восставшая его плоть оказывалась у нее в руках, губы обхватывали ее, и язык приступал к ласкам.
Он погрузил руки в ее длинные и черные как смоль волосы и, пока она раздразнивала его, крепко держал ее голову. Хотел кончить прямо ей в рот, но хотелось и ее на вкус попробовать. Он переменил позу и зарыл голову у нее между ног.
Наслаждение они испытали безмерное, двое искушенных и заботливых игроков, играющих в свое удовольствие.
Для Монтаны это был акт вожделенного освобождения. Пять лет только с Нийлом. Она почти забыла острое возбуждение, возникающее от нового тела.
Беззвучно они доиграли сцену.
Блаженствуя, достигли кульминации.
Бадди считал, что он единственный в своем роде, потому что никогда не издавал ни звука. Но в Монтане он обрел родственную душу. Всего лишь протяжный вздох, когда, вздрагивая всем телом, она подошла к концу. И почувствовав, как ее сотрясает дрожь, он тоже кончил.
Было около четырех утра. Они заснули обнявшись. Через несколько часов их разбудили крики играющей на пляже детворы.
Солнце залило комнату, и Бадди не сразу вспомнил, где он.
Потом все вернулось на место, и он машинально схватился за часы.
Восемь сорок девять, а у Сейди Ласаль он должен быть в одиннадцать. Надо пошевеливаться. Он слегка дотронулся до плеча Монтаны.
Она что-то бормотнула и потянулась, как леопард.
— Почти девять, — поспешно сказал он. — А мне надо успеть переодеться и потом идти к Сейди Ласаль. Успеем?
— Ого! По утрам ты у нас прямо романтик.
Он усмехнулся.
— Что ты хочешь от меня? Дело есть дело. Мне нужен агент, разве нет?
Она прикрыла наготу простыней и заявила:
— Это ты мне говоришь? Я встречу устроила. Иди в ванную, я пока закажу кофе. Не бойся, ты будешь дома еще до десяти.
— Чудесно.
Он ринулся в ванную.
Она сняла трубку.
— Два кофе и апельсинового сока.
Она чувствовала себя удивительно хорошо: секс — превосходный лекарь. Может, это и глупость, но в некотором отношении она вроде как поквиталась с Нийлом.
Включила телевизор и перебирала каналы, пока ее не поприветствовала бодрая физия Дэвида Хартмана.
— Доброе утро, Америка, — пробормотала она.
Экран заполнила реклама. Интересно, подумалось ей, что скажет Нийл. Конечно, соврет. Противно, что придется с ним пройти через все это.
— Анджела Блэк передает последние известия, — объявила красивая дикторша.
Наверное, бывшая актриса, решила Монтана, не особо вслушиваясь в то, какие новости зачитывала мисс Блэк. Все кругом плохо. Ничего другого все равно не скажут.
— Кинорежиссер Нийл Грей сегодня рано утром с обширным инфарктом был срочно доставлен в больницу. Представитель больницы «Ливанские кедры» сообщил, что он находится в реанимационном отделении и что состояние его устойчивое. В Нью-Йорке сенатор…
В полной растерянности Монтана выключила телевизор. Она с трудом соображала… Нийл… инфаркт… обширный… реанимация.