— Ну, как виски? — спросила Маринка.
— Ничего виски, — ответил Владик.
— Ага, — сказал Сашка, — ничего особенного… виски — оно и есть виски. А, Серега?
— Да, — сказал я. Меня уже накрывала какая-то горячая волна. И голоса ребят как бы плыли, отодвигались…
— Ну, — сказал Владик, — как говорят у нас в Шотландии: между первой и второй перерывчик небольшой. Предлагаю повторить. Есть возражения?… Нет. Па-аехали.
Он снова налил виски.
— Хи-хи-хи, — захихикал Сашка и потер руки. — Ты, Владик, стебок.
— Нормально?
— Ну!
Мы выпили. И стали закусывать рябиной.
— А что ты отцу скажешь, Владик? — спросила Маринка. — Про виски?
— Папахену-то? А… придумаю чего-нибудь… испарилось, скажу.
— Хи-хи-хи… испарилось! Хи-хи-хи… ну ты стебок.
— Испарилось! Нормально?
— Ну!
Я тоже смеялся. И Вера смеялась своим глубоким сопрано. Нам было хорошо… мы были пьяны. Рябина казалась безумно вкусной.
— Надо будет побольше рябины запасти на зиму, — сказал Сашка.
— Ага… рябина хорошо под виски идет, — согласился Владик. — Сейчас мы пойдем запасать рябину… Мы только вмажем по третьей и все пойдем запасать рябину.
— Я не буду, — сказал я.
— И я не буду, — сказала Вера. — И ты, Владик, не пей.
— Все будут пить! Сила советской комсомолии в кол-лек-ти-визме!
Владик начал разливать виски. Я накрыл свой фужер рукой.
— Ты чего, Серый? Это же виски!
— Я не буду… И тебе не надо.
— Ты чего, учить меня будешь?
— Нет, не буду.
— А мне кажется: ты собрался меня поучить. Так?
Я промолчал.
— Давай сюда, Верка, свою посудину, — сказал Владик. — Налью.
— Влад, не надо.