И мы пошли на детскую площадку с песочницей, уродливой горкой и теремком. Теплый сентябрьский вечер на излете бабьего лета сочился дождем, а рядом со мной сидела самая красивая девушка на свете. Я прикурил сигарету и передал ей. Тогда, в семьдесят девятом, я еще не слышал «Окурочка», и слова «…сам пьянел от того, как курила ты „Тройку“ с золотым на конце ободком» были мне неизвестны. Но именно так я ощущал…
«…Я пьянел от того, как курила ты „Тройку“ с золотым на конце ободком…»
Дым сигареты смешивался с ароматом духов, лицо и губы освещались при неумелых затяжках… Я пьянел! И даже сейчас, через двадцать лет, через семь с половиной тысяч дней, мне все еще кажется, что я сижу рядом с ней в этом теремочке… шуршат листья, дымится последняя в пачке сигарета.
…Из подъезда Владиковой кооперативной девятиэтажки вышли Владик и Сашка. Оба покачивались, оба несли по ведру.
Правая рука Владика была кое-как перебинтована.
— У-у, там места рябиновые, — горячо и громко говорил Сашка.
— Точно рябиновые? — строго спросил Владик.
— Рябиновые! А ягода, знаешь, какая крупная?
— Ну… какая, например?
— Во! — Сашка показал рукой нечто размером с картошину.
— Это нам подходит, — сказал Владик.
Пошатываясь, наши одноклассники прошли мимо нас.
— Там рябиновые места, — продолжал рассуждать Сашка. — Крупная ягода! А вкус!
— Да… каков у нее вкус?
— И-зу-мительный, — торжественно сказал Сашка, побрякивая оцинкованным ведром. — Раз попробуешь — потом тебя за уши не оттянешь. Это у нас строго!
— Эх, надо было рюкзак взять. — сказал Владик.
— Зачем? — спросил Сашка и икнул.
— Как — зачем? — удивился Владик. — Мы бы набрали по ведру, пересыпали в рюкзак и еще набрали бы по ведру.
Шаги, голоса, бряцанье ведер потихоньку стихали.
Места там рябиновые.
В сумочке у Веры заверещал телефон.
И я вдруг подумал: а что, если это звонит Владик?… Теперь уже, конечно, не Владик, а Владислав Игоревич. И все вопросы отпадут автоматом.
И Вера, видимо, подумала то же самое.
Она посмотрела на меня своими огромными глазами. Оттуда, из глубины двора на Гражданке. Я посмотрел на часы — 6.32.
Если телефон звонит в седьмом часу утра… что-то ведь это означает?
Она откинула крышку сумочки, взяла изящную, миниатюрную трубку. Снова растерянно посмотрела на меня. Я пожал плечами.
— Алло! сказала Вера в трубку.
И лицо ее изменилось, потускнело. Я понял, что чуда не произошло. Чудеса вообще случаются очень редко. Один раз на одну человеческую жизнь. Или чуть-чуть реже… Один раз на миллиард человеческих жизней. — Где? — спросила Вера. — Спасибо… спасибо, едем.
Она выключила телефон и повернулась ко мне:
— Машина нашлась… наш «форд».