Витя вздохнул и полез в свой компьютерный архив.
— А подробности?
— Например?
— Кто погиб-то? Мужчина? Женщина?
— Мужчина. Лет тридцати. Его Юрием Сметаниным звали.
— Сметании? — Витя бросил на меня через плечо удивленный взгляд. — Было такое. — Он пощелкал «мышкой», удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Вот смотри. Обычный был пожар.
Я наклонился к экрану:
"7/02/2000 ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ УБИЛА СИГАРЕТА?
32— летний мужчина стал жертвой пожара, который вечером в субботу, 5 февраля, случился на улице Есенина.
Пожар начался в комнате однокомнатной квартиры примерно в 22.30. Кто-то из соседей заметил дым и вызвал пожарных.
Практически полностью выгорела комната, пострадала часть коридора. Пожарным потребовалось около 30 минут, чтобы справиться с огнем.
В прихожей, у самой двери, был обнаружен обгоревший труп хозяина. По всей видимости, мужчина заснул с непотушенной сигаретой. Проснулся, когда огонь уже разгорался. Он пытался выбраться из квартиры, но потерял сознание и погиб.
Как сегодня стало известно корреспонденту Агентства, уже установлена личность погибшего. Это Юрий Сметанин, он работал в одной из охранных фирм Петербурга. Погибшего по остаткам одежды и часам опознала мать. (Виктор Восьмеренко, 10.20.)"
— Это все? — спросил я.
— Да. Обычный бытовой пожар. Курить вредно.
— Курить вредно, — пробормотал я.
Вернулся к столу Шаховского и снял трубку телефона.
— Соболина нет, Зурабик, — ответила Аня, жена Володи. Мне нравился ее мягкий голос. Он словно звал к чему-то высокому и далекому. — Он звонил час назад, сказал, что задерживается. Какая-то там тема по наркотикам.
— Спасибо, Анечка. Извини, что побеспокоил.
— Ничего страшного. — Мне показалось, Аня немного расстроилась оттого, что мы проговорили так мало. Я попытался представить, что она делает сейчас, после того как положила трубку.
Наверное, вздохнула, с тоской посмотрела на телефон, потом, проходя в комнату сына, — на входную дверь. У кровати сына улыбнулась, коснулась рукой светлых непокорных волос.
Проклятие! Нет женщины прекраснее, чем та, кто смотрит на свое дитя. Уж я-то знаю: у меня четверо детей от трех жен.
Я скинул сообщение Соболину на пейджер (Володя! Это Зураб! Позвони мне в Агентство!) и отправился в нашу комнату. Здесь было тихо и пусто. Выключенные компьютеры слепо пялились в полумрак. В столе у Зудинцева я отыскал нашу полулегальную пепельницу (Спозаранник не курил и не любил, когда курят другие). В столе Нонны Железняк мне удалось найти пакетик кофе с просроченной датой. Я немного поколебался и решил рискнуть. Кофе все-таки не консервы, может храниться и подольше.
Телефон зазвонил, когда я наливал воду в чашку. Мне ее предпоследняя — третья — жена подарила еще до того, как мы разошлись. Значит, между моим сообщением и ответным звонком Соболина прошло ровно столько времени, чтобы сходить и набрать из-под крана медленно текущей воды, поставить чайник. И еще малость, чтобы этот чайник нагрелся. Много что можно сделать за это время. Очень много. Например…
Я не спеша налил воду, с нарочитой аккуратностью поставил чайник. Телефон надрывался. Наконец я снял трубку:
— Слушаю.
— Князь, это Соболин. — Откуда-то издалека доносилась приятная, интимная музыка. Я почему-то представил, что Соболин звонит мне из какой-нибудь отделанной в восточном стиле спальни, а рядом с ним — не менее восточная красавица. — Что стряслось? Что за пожар?
— Пожар был…
— Не понял? — вскинулся Соболин.
— …почти месяц назад.