ПСС. Том 60. Письма, 1856-1862 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

⁴ Под Passe-passe Толстой подразумевает Мортье.

⁵ К. А. Иславин.

⁶ Дата стоит в начале пятой страницы, начинающейся словами: «это знаю».

⁷ «Утро помещика» было окончено Толстым 29 ноября (см. т. 47, стр. 102).

* 41. В. В. Арсеньевой и Ж. Вергани.

1856 г. Декабря 1. Петербург.

1 Декабря.

Сейчас приехал из Гугенотов — нехорошо, сел к столу и, нечаянно взяв в руки перо и бумагу, думаю: дай, напишу милейшей барышне, вот и пишу. Получил вчера ваше страховое письмо, в кот[ором] вы пишете о Тургеневе; всё, что вы пишете об этом — хорошо. Разговор на большой дор[оге] и не должен был вам понравиться, во-первых, потому, что он слаб, а во-вторых, потому, что это сатира на помещичий быт, всю пустоту и безнравственность которого вы еще не совсем понимаете.1 Пишите мне, пожалуйста, свои мнения смело, но не старайтесь выдумать какое-нибудь мнение, а ежели произведение ничего не возбудило в вас, ничего и не говорите. Ваши мнения всегда для меня будут чрезвычайно интересны. Когда всё прочтете, напишите мне, я доставлю еще. Еще столько есть прелестных вещей, которые всю жизнь не перечитаете. Я, как вам писал, работал много это время, теперь кончил, но начинаю новое;2 кроме того, у меня пропасть книг, кот[орые] хочется прочесть, пропасть нот, к[оторые] хочется разыграть, пропасть мыслей, к[оторые] хочется записать, так что, просидев иногда целый день дома, я, ложась спать, жалею, что день кончился, и я не успел насладиться многими вещами, к[оторые] у меня дома и всегда под рукой. Я не говорю: «Убил еще одного каналью!», а говорю: «Увы! Еще один голубчик прошел». Даже к приятелям, в оперу (ее-то я не люблю вообще) меня, ежели вытащат, так я поеду, так мне хорошо дома. А ежели бы еще в прибавку был всегда с тобой милый человек! говорю я себе иногда. Тогда бы еще лучше, иногда отвечаю я; а иногда приходит в голову: а ежели именно этот милый человек, не разделяя твоих вкусов, расстроит весь «charme»3 твоей жизни? Но эти мысли я отгоняю. И говорю себе вот что: ежели ты, свинья и каналья, и болван, желаешь всегда видеть с собой милого человека для своего счастья, то, разумеется, ты ошибешься, и тебе будет хуже; а ежели ты желаешь любить милого человека для того, чтобы ему было всегда хорошо и счастливо жить на свете, тогда тебе будет лучше, у тебя будет лишний труд, и чудесный труд. А коли труд этот будет бесплодный? опять говорит другой голос. Для этого ты изучай его, убеждайся. Вот и я убеждаюсь, но всё это вздор. Вы правы, милая Валерия Владимировна, все рассуждения помогут мало, ежели Бог хочет или не хочет моего или вашего счастья или несчастья. После ваших 2-х писем после говенья,4 Бог знает почему, я воспитал к вам злобу, а потом равнодушие, продолжавшееся 2 дня. Может быть, от того, что я был очень увлечен работой это время, может быть, от того, что человек — и молодой — больше всего любит свободу, — и я стал тяготиться моими к вам отношениями. А теперь снова без всякой причины я чувствую к вам тихую, спокойную дружбу, и так и тянет думать о вас, писать вам и быть с вами. В конце Декабря я непременно приеду и приехал бы сейчас, ежели бы не задерживала переделка Юности и отставка, за кот[орую] надо похлопотать, хотя она уже есть в приказе.5 Но я ужасно боюсь за наше свиданье. Вот где нам надо снова подтвердить слово быть друг с другом как можно искреннее. Вот чего я боюсь: в переписке, во-первых, мы монтируем друг друга разными нежностями, во-вторых, надуваем друг друга, т. е. не скрываем, не выдумываем, но рисуемся, выказываем себя с самой выгодной стороны, скрываем каждый свои дурные и особенно пошлые стороны, которые заметны сейчас при личном свиданьи. Я воображаю, что думаю всё, и, думая о моей персоне, вы невольно стараетесь видеть в ней одно хорошее, а когда при личном свидании увидите вдруг в физическом отношении — гнилую улыбку, нос в виде луковицы и т. д. и в моральном отношении — мрак, переменчивость, скучливость и т. д., про которые вы забыли, это вас удивит, как новость, больно поразит и вдруг разочарует; но вам совестно будет в этом признаться и передо мной и перед самой собою, и вы невольно начнете лицемерить. Тогда беда! И со мной случиться может то же самое. Надо дать слово 3 дня после нашего свиданья откровенно сказать, каково будет это новое впечатление. Скажите, ежели бы случилось теперь, чтобы вы влюбились в кого-нибудь, или просто я бы вам опротивел, решились бы вы это прямо сказать мне и как бы вы это сказали? Портрета вашего я всё не получаю, напишите в Москов[ский] почтамт, что[бы] такую-то посылку за таким-то № переслали в Петербург или к вам обратно. Что ваши планы насчет поездки к Киреевскому6 и в Москву? Что ваш образ жизни? Ездите ли на балы? Очень не мешает. Главное — музыка что? Удивите ли вы меня успехами, когда я приеду, или нет? Прощайте, Христос с вами, милая отличная Валерия Владимировна, изо всех сил жму вашу руку без костей. Ваш

Гр. Л. Толстой.

Je vous remercie un million de fois, chérissime M-lle Vergany, pour les deux petits mots que vous avez mis dans les lettres de V. Les nouvelles que vous me donnez sur cette jeune personne ne sont pas trop bonnes: elle s’ennuie, elle est triste, elle marche — tout ça est triste. Ne pourriez vous pas, sans dire quelque chose qui ne soit pas tout-à-fait orai, me dire qu’elle est d’une humeur qui n’est pas follement gaie, mais qui n’est pas triste, qu’elle est de l’humeur d’une personne qui est contente d’elle même, qu’elle est occupée presque toute la journée, que sa santé est bonne, que son caractère qui a été excellent, est devenu encore meilleur, qu’elle a beaucoup changé à son avantage, qu’elle vous aime plus que jamais et qu’il lui arrive quelquefois de penser à un certain Monsieur Chrap. et à d. s. Ce serait d’excellentes nouvelles qui m’auraient rendu heureux. Adieu, chère et délicieuse Женичка, à revoir plutôt; car dans quelques semaines j’éspere vous voir, vous embrasser, et vous prier de me donner du thé, qui ne soit pas trop fort⁷.

Милым пиндигашкам Куа!

Отрывок письма впервые напечатан Н. Н. Гусевым в его книге «Молодой Толстой», стр. 265, другой отрывок (цитата) — им же в подстрочном прим. к статье «Последние слова Л. Н. Толстого», ТТ, 1, стр. 79. См. т. 47, стр. 103.

Письмо Толстого является ответом на несохранившееся письмо В. В. Арсеньевой, полученное им 30 ноября и отмеченное в Дневнике (т. 47, стр. 103).

¹ Повести Тургенева были посланы Толстым В. В. Арсеньевой 9 ноября (см. п. № 34).

² Начала двух комедий или двух редакций одной комедии: «Дворянское семейство» и «Практический человек», см. т. 7, стр. 376, и т. 47, стр. 103, и прим. 577 и 1237.

³ [прелесть]

⁴ Письма эти не сохранились.

⁵ Об отставке Толстой узнал 28 ноября. См. запись в Дневнике (т. 47, стр. 102).

⁶ Н. В. Киреевский.

⁷ [Благодарю вас миллион раз, дражайшая г-жа Вергани за два словца, вложенные вами в письма В[алерии]. Новости, которые вы мне сообщаете об этой молодой особе, не очень хороши: она скучает, она грустна, она ходит — всё это очень грустно. Не могли ли бы вы, не говоря ничего такого, что не было бы совершенная правда, сказать мне, что она — в настроении, которое не слишком веселое, но не грустное, что она — в настроении человека, который доволен собой, что она почти весь день занята, что ее здоровье хорошо, что ее характер, который был превосходен, сделался еще лучше, что она много изменилась к лучшему, что она нас любит больше, чем когда-либо, и что ей случается иногда думать об известном господине Храп[овицком] и т. д. Это были бы отличные новости, которые сделали бы меня счастливым. Прощайте, дорогая и прелестная Женичка, или, лучше, до свидания; потому что через несколько недель я надеюсь вас увидеть, обнять и просить нас дать мне чаю, но не слишком крепкого.]

42. М. Н. Каткову. Черновое.

1856 г. Декабря 1. Петербург.

М. Г.

Михаил Никифорович!

Напечатанное в М[осковских] ведомостях объявление от Русского вестника о исключении Г. Тургенева и меня из числа его сотрудников весьма удивило меня. В 1855 году вам угодно было сделать мне честь письменно пригласить меня в число сотрудников Русского вестника. Я имел неучтивость, в чем совершенно сознаюсь и еще раз прошу у вас извинения, по рассеянности и недостатку времени, не ответить на лестное письмо ваше. В том же году Г. Корш¹ лично приглашал меня принять участие в Русском вестнике. Не имея ничего готового, я отвечал и совершенно искренно² Г-ну Коршу, что весьма благодарен за лестное приглашение, и что, когда у меня будет что-нибудь готовое, я за удовольствие почту напечатать статью в вашем журнале. Весной³ Г. Мефодий Никифорович Катков,⁴ встретив меня у Г. Тургенева, сообщил мне, что я почему-то уже⁵ честным словом обязан в нынешнем году доставить повесть в редакцию Р[усского] в[естника]. Я ответил <Г-ну Каткову> вашему брату то, что я мог ответить, не имея ничего готового и прежде не обещанного, я ответил⁶ теми же общими фразами полуобещания и благодарности за лестное приглашение. Вот все мои отношения с Редакцией Русского вестника. Конечно, было бы лучше с моей стороны отвечать Гг-м Коршу и Каткову резким отказом, и только тогда, когда моя статья была бы готова, прислать ее к вам. Без сомнения это было бы логичнее, а главное, выгоднее и безопаснее для меня во всех отношениях, но кто из нас не отвечал общими учтивыми полуобещаниями даже на приятные приглашения, которые сам не знаешь, в состоянии ли будешь выполнить, хотя и желаешь этого. Я не считал и не⁷ считаю себя обещаньем⁸ обязанным перед Русским вестником, хотя имя мое без моего на то согласия и было напечатано в списке сотрудников журнала. Сама Редакция Русского вестника, как мне кажется, не считала меня своим сотрудником, судя по тому, что после разговора с Г. Коршем ни разу не обращалась ко мне, не изъявила желания узнать моих условий при печатании моих статей, не спрашивала, какие будут это статьи⁹ и не исполняла в отношении меня обыкновенных условий редакторской учтивости к своим сотрудникам, т. е. не посылала мне книжек своего журнала. Но ежели вам угодно буквально понимать мои ответы Г[оспода]м Коршу и Каткову,¹⁰ что я почту за удовольствие печататься в Русском вестнике и принимать их за положительное обещание, то и в этом случае¹¹ позвольте вам заметить, что, никогда не означав времени, когда я отдам свою статью, я ничем не доказал, что я не хочу исполнить своего обещания. Я могу прислать статью через месяц, через год, через два, одним словом по истечении срока условия с Современником, вызвавшего ваше объявление. Ежели редакция Русского вестника нашла необходимым оговориться перед публикою в преждевременном напечатании моего имени в списке сотрудников, то, обвиняя в этом меня, она поступила, мне кажется, не совсем справедливо. Представляя на ваше усмотрение дать или не дать этому письму ту же публичность, которая дана была вашему объявлению¹² <Потому-то объявление ваше удивило меня и скажу искренно оскорбило меня. Мне было неприятно и больно¹³ видеть, что человек, которого я уважаю, как редактора>¹⁴ одного из лучших¹⁵ наших журналов, позволил себе публично, безопасно¹⁶ и несправедливо оскорбить своих товарищей и собратиев по литературе, имея право их обвинить только в слишком большом¹⁷ расположении, которое они принимали в вашем издании, и в неуместной учтивости. На ваше усмотрение предоставляя напечатать или нет это письмо в М[осковских] в[едомостях], имею честь быть¹⁸ ваш покорнейш[ий] слуга Гр. Л. Толстой.¹⁹

Печатается по копии (сделанной неизвестной рукой с поправками Толстого). Впервые опубликовано (не полностью) в «Литературном наследстве», № 37/38, изд. Академии наук СССР, М. 1939, стр. 189—190. Датируется записью в Дневнике под 1 декабря 1856 г. (т. 47, стр. 103).

Михаил Никифорович Катков (1818—1887) — реакционный публицист. В конце 1830 г. был в кружке Станкевича, где сошелся с Белинским и Бакуниным. В 1845 г. по защите диссертации Катков получил кафедру философии в Московском университете, а в 1850 г. стал редактором «Московских ведомостей» и чиновником особых поручений при Министерстве народного просвещения. С 1856 г. — издатель «Русского вестника». Отойдя в 1858 г. от «Современника», Толстой напечатал в журнале Каткова в 1859—1877 гг. пять своих произведений («Семейное счастье» в 1859 г., «Казаки» и «Поликушку» в 1863 г., «Тысяча восемьсот пятый год» в 1865— 1866 гг. и «Анну Каренину» в 1875—1877 гг.). Относясь всегда отрицательно к Каткову, Толстой общался с ним исключительно на деловой почве. Расхождение же во взглядах на славянский вопрос повлекло в 1877 г. к бурному разрыву между ними. Подробнее см. т. 47, стр. 382—383.

¹ Евгений Федорович Корш, соредактор «Русского вестника» и сотрудник «Московских ведомостей». См. вступ. прим. к п. № 116.

2 Слова: и совершенно искренно вставлены Толстым.

3 Зачеркнуто Толстым: В нынешнем году и написано: Весной.