ПСС. Том 60. Письма, 1856-1862 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

⁵ Журжинькой в семье Арсеньевых называли Евгению Владимировну Арсеньеву.

⁶ Толстой выехал из Петербурга в Москву 12 января 1857 г., а 29 января из Москвы в мальпосте уехал за границу.

⁷ У О. А. Тургеневой Толстой был 10 ноября, записав в Дневнике: «Ольга Тургенева право, не считая красоты, хуже Валерии. — Много о ней думаю» (т. 47, стр. 93).

⁸ [досуга]

⁹ Иоганн Штраус (1825—1899) — немецкий композитор и дирижер.

¹⁰ [искусства]

¹¹ [ложный шаг]

¹² Ольга Владимировна Арсеньева.

¹³ Н. П. Охотницкая.

¹⁴ И. И. Сахаров — переписчик.

¹⁵ «Гугеноты» — опера Мейербера.

¹⁶ Алексей Степанович Орехов (ум. в 1882 г.) — из яснополянских крепостных. А. С. Орехов, в качестве камердинера, был с Толстым на Кавказе, на Дунае и в Севастополе.

¹⁷ Новые повести Тургенева. См. прим. 6 к п. № 34.

¹⁸ «Жизнь и приключения Николая Никльби» — роман (1838—1839) Чарльза Диккенса.

¹⁹ «Ярмарка тщеславия» — роман (1846) Теккерея.

²⁰ Шмигаро — прозвище младшего брата В. В. Арсеньевой — Николая. Шмигаро был в Туле врач (см. Кузминская, «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне»).

²¹ Федор Васильевич Громов — тульский губернский архитектор.

39. В. В. Арсеньевой.

1856 г. Ноября 23—24. Петербург.

23 Nоября.

Сейчас получил ваше чудесное, славное, отличное письмо от 15 N.1 Не сердитесь на меня, голубчик, что я в письмах так называю вас. Это слово так идет к тому чувству, которое я к вам имею. Именно голубчик. И сколько раз, разговаривая с вами, мне ужасно хотелось вас назвать так, не каким-нибудь другим именем, а именно так. Письмо это должно быть коротко, ежели я не увлекусь, потому что у меня дела пропасть и самого спешного и мучительного, от кот[орого] я несколько дней не сплю ночи. Вы знаете, что мы заключили условие с Современ[ником] печатать свои вещи только там с 1857 года2, а я обещал Друж[инину]3 и Краевскому4 в О[течественные] 3[аписки], и надо написать это к 1-му Декабрю. Друж[инину] я написал кое-как маленький рассказ, но Краевскому нейдет на лад; я написал, но сам недоволен, чувствую, что надо переделать, некогда и не в духе, а все-таки работаю. С одной стороны, надо сдержать слово, с другой — боюсь уронить свое литературное имя, которым я, признаюсь, дорожу очень, почти так же, как одной вам известной Госпожей. — Я в гадком расположении духа, недоволен собой, поэтому всем на свете, злюсь, зачем я давал слово, хочу работать над старым — отвращение, и как на беду лезут в голову новые планы сочинений, которые кажутся прелестны5. В таком настроении застало меня ваше последнее письмо и утешило меня во всём. Бог с ними со всем, только бы вы меня любили и были такие, какой я вас желаю видеть, т. е. отличной; а по письму мне показалось, что вы и любите меня и начинаете понимать жизнь посерьезнее и любить добро и находить наслаждение в том, чтобы следить за собой и идти всё вперед по дороге к совершенству. Дорога бесконечная, которая продолжается и в той жизни, прелестная и одна, на которой в этой жизни находишь счастье. Помогай вам Бог, мой голубчик, идите вперед, любите, любите не одного меня, а весь мир Божий, людей, природу, музыку, поэзию и всё, что в нем есть прелестного, и развивайтесь умом, чтобы уметь понимать вещи, которые достойны любви на свете. Любовь главное назначение и счастье на свете. Хотя, что я скажу, нейдет вовсе к нашему разговору, но вот еще великая причина, по которой женщина должна развиваться. Кроме того, что назначенье женщины быть женой, главное ее назначенье быть матерью, а чтоб быть матерью, а не маткой (понимаете вы это различие?) нужно развитие. — Не сердитесь, голубчик (ужасно весело мне вас так называть), за замечания, которые я вам сделаю. 1) Вы всегда говорите, что ваша любовь чистая, высокая и т. д. По-моему, говорить, что моя любовь высокая и т. д., это всё равно что говорить: у меня нос и глаза очень хорошие. Об этом надо предоставить судить другим, а не вам. —

2) В отличном вашем дополнении плана жизни Хр[аповицких] нехорошо то, что вы хотите жить в деревне и ездить в Тулу. Избави, Господи! Деревня должна быть уединением и занятием, про кот[орые] я писал в предпоследнем письме, и больше ничего, но такой деревни вы не выдержите, а тульские знакомства порождают провинциялизм, который ужасно опасен. Х[раповицк]ие сделаются оба провинциялами и будут тихо ненавидеть друг друга за то, что они провинциялы. Я видал такие примеры. Да я к тетиньке⁶ испытывал тихую ненависть за провинциялизм главное. Нет-с, матушка, Х[раповицкие] или никого не будут видеть, или лучшее общество во всей России, т. е. лучшее общество не в смысле царской милости и богатства, а в смысле ума и образованья. У них комнаты будут в 4 этаже, но собираться в них будут самые замечательные люди России. Избави Бог вследствии этого быть грубыми с тульскими знакомыми и родными, но надо удаляться их, их не нужно; а я вам говорил, что сношения с людьми ненужными всегда вредны.

3) Увы! Вы заблуждаетесь, что у вас есть вкус. Т. е., может быть, есть, но такту нет. Например, известного рода наряды, как голубая шляпка с белыми цветами — прекрасна; но она годится для барыни, ездящей на рысаках в аглицкой упряжке и входящей на свою лестницу с зеркалами и камелиями; но при известной скромной обстановке 4-го этажа, извощичьей кареты и т. д. эта же шляпка ридикюльна, а уж в деревне, в тарантасе, и говорить нечего. — Потом есть известного рода женщины, почти в роде Щербачевой⁷ и даже гораздо хуже, которые в этом роде élégance,⁸ ярких цветов, взъерошенных куафюр и всего необыкновенного, горностаевых мантилий, малиновых салопов и т. д., — всегда перещеголяют вас, и выйдет только то, что вы похожи на них. И девушки и женщины, мало жившие в больших городах, всегда ошибаются в этом. Есть другого рода élégance — скромная, боящаяся всего необыкновенного, яркого, но очень взыскательная в мелочах, в подробностях, как башмаки, воротнички, перчатки, чистота ногтей, акуратность прически и т. [д.], за которую я стою горой, ежели она не слишком много отнимает заботы от серьезного, и которую не может не любить всякий человек, любящий изящное. — Élégance ярких цветов и т. д. еще простительна, хотя и смешна для дурносопой барышни, но вам с вашим хорошеньким личиком непростительно этак заблуждаться. Я бы на вашем месте взял себе правилом для туалета — простота, но самое строгое изящество во всех мельчайших подробностях. —

И 4) ПРОГУЛКИ ПО ГОСТИНОМУ ДВОРУ!!!!⁹ Боже мой! Но это всё ничего, ежели бы вы мечтали даже ездить учиться музыке на Тульской оружейный завод, и это было бы ничто в сравнении с чудной искренностью и любовью, которыми дышат ваши письма. Ради Бога, чтоб замечанья мои не испортили ваше лучшее качество — искренность. — В кого влюблена Олинька?¹⁰ Нельзя ли сказать? Это она, глядя на вас, и на себя дурь напустила. Прощайте до завтра. Получил объявленье на 1 р., должно быть, портрет, и завтра, получив его, боюсь сделаться глупым, еще глупей, чем я теперь. Виноват, что своего всё не сделал, некогда. Когда уж писать много некогда, а писать вам для меня огромное удовольствие. Прощайте, голубчик, голубчик, 1000 раз голубчик, — сердитесь или нет, а я все-таки написал. Христос с вами.

23 Nоября.

Сейчас, окончив работу на нынешний день, которая меня мучит и про которую писал вам, открыл книгу и прочел удивительную вещь — Ифигению Гёте11. Вам это непонятно (может, будет понятно со временем), то неописанное великое наслаждение, которое испытываешь, понимая и любя поэзию; но дело в том, что сильное наслаждение, кот[орое] я испытал, почему-то заставило меня вспомнить о вас, и хочется написать вам: голубчик, и больше ничего. — Портрета вашего не получил еще, свой же посылаю12, уж передал И[вану] И[вановичу]13. — Вот скоро месяц, что не вижу вас, а почти всё так же думаю о вас, иногда с недоверием и злобой, большей частью с глупой любовью. Впрочем, я ничего не делаю, чтобы испытать свое чувство. С тех пор, как я уехал, я веду жизнь гораздо более уединенную, чем в Ясной. С 1-го Декабря пущусь во все рассеяния и посмотрю, что будет. Приеду же к вам на вас посмотреть, и то не наверное, не раньше праздников. Теперь я работаю всё для Декабрьских книжек, главное же свое дело — переделывать «Юность» — я еще не начинал, это займет весь Декабрь. Ездили ли вы на бал?14 Не поедете ли вы в Москву взять несколько уроков у Мортье? Эти обе вещи очень, очень необходимы, и тысячу раз советую вам их сделать. Пожалуйста, голубчик, сделайте это. Что музыка? Я часто мечтаю, что, приехав в милое Судаково через недель 5 и поболтав с вами на печке, вы сядете за фортепьяно и вдруг поразите меня необыкновенными успехами. Ежели вы не ленитесь, то можете это сделать. Прощайте, голубчик, милейшая барышня, жму вашу милую руку, Христос с вами. Должно быть, напишу еще завтра. Пишите, пишите, как прежде, только о ваших занятиях поподробнее, что вы читаете, и как и что нравится? —

Прелестная Женичка, Уа!

Пиндигашки, Уи!

Влюбленная Олинька, О-ох!

Долго ль жить нам в огорченьи,