— И детей, которые потеряли родителей, тоже много. Я решила остаться, чтобы помочь им.
— Остаться здесь, в Невернесе?
— Остаться среди живых, Данло.
— П-понимаю.
— Война теперь долго не продлится. — Она взяла свою остывшую чашку и отпила глоток. — Она просто не может продолжаться. А когда мы победим или проиграем, в городе снова появится еда, и я буду свободна.
— Нет, нет. — Он коснулся ее спутанных, смоченных слезами волос. — Я не хочу потерять еще и тебя.
— Я знаю, тебе было бы тяжело — но ведь ты давно уже потерял меня, когда Хануман украл мою память.
— Это другое. Я не хочу потерять тебя безвозвратно.
— Прости, Данло.
— Хануман, — прошептал он, словно произнося запретное слово. — Чем глубже я заглядываю в прошлое, тем яснее вижу, как он смотрит на меня своими шайда-глазами.
— Сейчас ты должен ненавидеть его больше, чем когда-либо прежде.
— Совсем наоборот. Я должен найти способ не чувствовать к нему ненависти. Должен найти способ простить его всей полнотой своей воли.
— Я его простить не могу. Жаль, что ночью мы сожгли Джонатана, а не его.
— Нет, нет, — печально отозвался Данло. — Никогда не убивай, ни к кому не питай ненависти, никому не причиняй вреда, что бы ни сделал тебе он.
— Ты остался верен ахимсе после всего, что произошло?
— Я должен. Больше, чем прежде.
— Но разве тебе не пора приступить к выполнению своего плана?
— Да. Пора.
— Значит, завтра ты уйдешь от меня?
— Если можно, то да.
— Ты покажешь мне тайник, где спрятал медвежатину, прежде чем уйдешь? Я хотела бы поделиться с Пилар и Андреасом — и с другими тоже.
— Конечно. Это шайда — терять попусту хорошее мясо.
Они допили чай и уснули, измученные своими переживаниями, а назавтра проснулись задолго до рассвета. Смазав Тамарины лыжи, они отправились по пустынным улицам в Пущу. В лесу стоял такой мороз, что Данло разжег у своей хижины костер, чтобы немного отогреть Тамару. Солнце еще не всходило, но на звездном небе над Уркелем уже брезжил свет.
— Мясо может храниться здесь всю зиму, — сказал Данло. — Если ты не знаешь какого-нибудь безопасного места поближе к дому, лучше оставь его тут. Сейчас многие способны на убийство ради этого мяса.
— Я не собираюсь долго его хранить. Хочу раздать его тем, что больше всех нуждается.
— Да, конечно, — только и себе оставь что-нибудь. Пожалуйста.
Тамара промолчала, глядя в огонь. Ее красивое лицо в оранжево-красных бликах не выражало ни надежды, ни страха, ни малейшего беспокойства за себя и свою жизнь.
— Мне нужно приготовиться, — тихо сказал Данло. — Извини.
Он вошел в хижину, заваленную пакетами с мясом, и достал из груды одежды на лежанке свежую пилотскую форму.
Раздевшись, он облачился в этот шелковый комбинезон с плотно облегающим верхом и широкими шароварами, надел сверху свою белую шубу, взял кое-какие вещи и вышел к Тамаре.