Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кто со мной? — громко спросил Данло. — Кто готов идти со мной в собор?

Пятьдесят божков, как он и ожидал, тут же ринулись к сцене, и пятьдесят тысяч других, ударив коньками в лед, вскричали разом:

— Мы! Мы!

Данло медленно сошел со сцены. Божки, отталкивая друг друга, наперебой старались коснуться его белой шубы и даже тянулись к его лицу. Данло потерпел несколько мгновений, а затем поднял руку, сверкнув черным пилотским кольцом, и скомандовал им: — За мной!

Двенадцати ближайшим божкам (один из них оказался Мадхавой ли Шингом, с которым Данло делил комнату в Доме Погибели) он велел никого больше не подпускать к нему и направился, окруженный этим золотым эскортом, к восточному квадранту Круга. Люди медленно, как по волшебству, расступались перед ним и тут же смыкались позади, устремляясь следом.

Через некоторое время Данло дошел до Академической и двинулся мимо Гиацинтовых Садов. Здесь, где в воздухе горел аромат огнецветов, толпа стала еще гуще. Весть о возвращении Мэллори Рингесса бежала от улицы к улице подобно электрическому току, опережая Данло. Перед Музеем путь ему преградила плотная человеческая стена, но и она тут же раздалась, и собравшиеся примкнули к армии его последователей. Тысячи новых валили от Галливарова сквера и Посольской улицы.

У Консерватории Куртизанок, где когда-то обучалась Тамара, возглавляемая Данло процессия составила около полумиллиона человек. На пересечении с Серпантином она повернула на юг и через пять длинных кварталов оказалась в самом сердце Старого Города. Ликующие толпы позади Данло несли его вперед, как огромный пенистый вал, и казалось, что даже камни в окружающих Данло башнях содрогаются от рева их голосов. Еще несколько кварталов — и эта волна разобьется о собор, и Данло постучится отцовским кольцом в его двери, и Хануману волей-неволей придется открыть и впустить его.

Они будут ждать меня там. Хануман, Сурья Лал и Бертрам Джаспари. И лорды Палл и Харша, хорошо знавшие моего отца. И Малаклипс с Кваллара — он тоже постарается пробиться внутрь.

Воин-поэт попытается настигнуть его — в соборе или где-нибудь на темной улице — и убедиться, действительно ли он бог. Быть может, он попросит Данло закончить какое-нибудь четверостишие, что доступно только человеку, отказавшемуся стать богом. Или решит, что Данло, он же Мэллори Рингесс, уже вышел за пределы человеческого естества, и убьет его за то, что он дерзнул стать богом.

Только бог способен убить бога.

К югу от площади Данлади перед ними во всем своем великолепии возник собор Пути Рингесса. Своей красотой он затмевал соседние здания, многие из которых, со своими стенами из органического камня, были очень красивы. Приблизившись, Данло увидел высокие разноцветные окна, изображающие сцены из жизни его отца. При ярком солнечном свете казалось, что их яркие краски обволакивают радужным ореолом весь собор. Над перекрестьем, где крылья собора соединялись с главным зданием, высилась центральная башня, глядящая сверху на летящие гранитные контфорсы и фигурную кладку. Смотрела она и вверх, поскольку Бардо распорядился увенчать ее золотым куполом. Там, на самом верху, проводит свои ночи Хануман ли Тош, оттуда он смотрит в небо на Вселенский Компьютер и Золотое Кольцо. Туда, под самый купол, должен был взобраться кто-то из божков, чтобы сообщить ему о пришествии Мэллори Рингесса.

Я Мэллори Рингесс. Я Мэллори Рингесс. Я Мэллори ви Соли Рингесс.

То же самое кричали божки, выстроившиеся золотыми рядами вдоль примыкающих к собору улиц:

— Мэллори Рингесс! Мэллори Рингесс! Мэллори ви Соли Рингесс! — Желание ринуться к своему богу переполняло их, но дисциплина удерживала на месте. Им было приказано пропустить Данло, и они ограничивались тем, что выкрикивали имя его отца.

Все двери в западном портале собора были распахнуты настежь. Божки из соборной стражи Ханумана стояли под сводом центральной, встречая Данло. Несмотря на остроту момента, он заметил, что былые изваяния христианских святых и пророков над аркой заменены скульптурами из органического камня, изображающими Катарину-Скраера, Шанидара, Балюсилюсталу, Калинду Цветочную — всех, кто помог Мэллори Рингессу преобразиться в бога.

Сняв коньки, Данло поднялся по отлогим ступеням портала. Шум, издаваемый полумиллионом человек, заглушал стук его ботинок по камню, а звон в его ушах почти перекрывал сердцебиение. Он прошел в дверь, где божки чуть не падали ниц, склоняясь перед ним. Они пропустили Данло и его эскорт, но сомкнули ряды перед теми, кто не носил золотых одежд. Их, однако, было слишком мало по сравнению с идущей за Данло толпой. Через несколько мгновений члены Ордена в своих разноцветных одеяниях, а также хариджаны, хибакуся и прочие смяли охрану и хлынули в собор.

— Мэллори Рингесс! Мэллори Рингесс! Мэллори ви Соли Рингесс!

Тысячи божков, заполняющие собор, стоящие вдоль стен и между колоннами, выкликали имя его отца. Их голоса, отражаясь от камня и окон, взмывали к самому своду. Тысячи свечей в золотых подсвечниках пылали в честь возвращения Мэллори Рингесса, но в их желтых трепещущих огоньках почти не было нужды, ибо полуденное солнце лилось в окна собора алыми, изумрудными и кобальтовыми параллельными полосами. Данло проходил сквозь них, как сквозь звездный огонь, и чувствовал на себе обжигающее пламя множества взглядов. Он шел между рядами восторженных божков прямо к алтарю. Справа от покрытых красным ковром ступеней стояли Сурья Лал, Томас Ран, Нирвелли и Мариам Эрендира Васкес, бывший Главный Эсхатолог Ордена. Тут же выстроились в молчаливом ожидании Делорес Лайтстон, Лаис Мотега Мохаммад и прочая элита Пути Рингесса.

Слева от алтаря по велению Данло собрались лорды Ордена — сто двенадцать человек: Джонат Парсонс, Родриго Диас, Махавира Нетис, Никобар Югу в новой золотой мантии и другие. Со времени визита Данло в Коллегию Главных Специалистов многие лорды сменили разноцветную форменную одежду на божественное золото. Коления Мор, нынешний Главный Эсхатолог, первой открыто перешла в рингизм, и ее примеру последовали Саша Чу, Оклани ви Нури Чу и еще около семидесяти пяти человек. На рукаве Евы Зарифы, Главного Фабулиста, виднелась пурпурная повязка, знак ее профессии, — прежде лорды-рингисты поступали наоборот, нося золотые повязки на цветном. Бургос Харша, Главный Историк, сохранил, однако, свою старую коричневую форму и заявил, что никогда не снимет ее. Лорд Палл тоже, как прежде, носил оранжевую мантию цефика.

Этим он как глава Ордена желал отмежеваться от Ханумана ли Тоша и Пути Рингесса. Лорд Палл претендовал на автономию, в которую теперь мало кто верил; чуть ли не вся Академия подозревала, что Хануман скрытно управляет им, как вирус мастер-программиста управляет операционной системой робота, проникнув в нее. Тем не менее лорд Палл по-прежнему держался так, будто распоряжался Орденом безраздельно. Вот и теперь этот ужасный старец с мертвенно-белой кожей и черными зубами расставил лордов и мастеров Ордена у алтаря согласно их рангу.

Дальше всего, почти рядом с толпящимися у прохода божками, он поместил мастер-академиков числом около трехсот человек. Чуть ближе стояли второстепенные лорды наподобие Лилит Хесусы и Джона Райзеля. Демоти Беде, хотя тот больше не принадлежал к Ордену, лорд Палл поставил рядом с собой, в нескольких футах от алтаря, вместе с Коленией Мор, Мератой Просвещенным и Бургосом Харшей. Лорд Беде, который летел в Невернес на корабле Данло и провел рядом с ним много дней, теперь явно не узнавал его. Лорд Палл тоже, очевидно, полагал, что видит перед собой Мэллори Рингесса: в его розовых альбиносских глазах читалось горькое сожаление на то, что этот человек имеет больше прав называться главой Ордена, чем он сам.

— Мэллори Рингесс! Мэллори Рингесс! Лорд Мэллори ви Соли Рингесс!

Еще один человек ждал с ненавистью и страхом приближения Данло — Бертрам Джаспари. Он как самозваный Святой Иви и командующий флотом, грозящим уничтожить Звезду Невернеса, стоял здесь со скованными руками. Ему бы следовало потупить голову от стыда за все совершенные и замышляемые им зверства, но он вместо этого вызывающе стиснул свои синие губы и жег глазами предполагаемого Мэллори Рингесса.

— Хакра! — бросил он, когда Данло поравнялся с ним.

Согласно тому, как толковал он учения своей церкви, не было для человека преступления более тяжкого, чем сделаться богом. Виня Мэллори Рингесса в грехе гордыни, себе он почему-то все грехи отпускал.

— Хакра! Чудовище!

Данло замечал всех этих людей (и многих других, вроде Тадеуша Дудана и мастера Джоната, своего бывшего наставника в Борхе), пока шел по проходу, но затем все его внимание почти целиком сосредоточилось на Ханумане ли Тоше, который ждал его, стоя на алтаре. Рядом с Хануманом помещался стол с золотой урной и голубой чашей, которые использовались на ежедневных калла-церемониях. Светоч Пути был великолепен в своей длинной золотой мантии, алмазная кибершапочка на его бритой голове переливалась миллионами лиловых огней — признак того, что Хануман держал постоянный контакт с каким-то цефическим компьютером, может быть, даже с Вселенским.

Божки, бросая взгляды на алтарь, видели на лице Ханумана лучезарную улыбку, показывающую всем, что он ждет Мэллори Рингесса с радостью и любовью. Но улыбка эта была притворной. Хануман не зря учился на цефика — он умел придать своему лицу любое выражение, изобразить любую эмоцию. Его глаза — бесконечно холодные, бледные, шайда-глаза — смотрели не внутрь, созерцая неземные красоты и сбывшиеся пророчества. Они со страшной, ледяной яростью смотрели на Данло. Один только Данло во всем соборе знал, что чувствует Хануман на самом деле, — да и он сумел проникнуть сквозь его показную улыбку только потому, что знал Ханумана лучше, чем кто-либо другой.

Ему страшно, думал Данло, ему страшно, потому что я несу с собой то единственное, чего он действительно боится.

Каждый удар сердца Данло напоминал взрыв звезды в Экстре, и глаза его не отрывались от глаз Ханумана. Холодные, немигающие, они влекли его вперед, в самую глубину собора. Хануман сильно постарел со времени их последней встречи: глаза у него налились кровью и ввалились, как будто он не спал много дней и почти не прикасался к еде. Когда Данло дошел до самых ступеней алтаря, Ярослав Бульба и еще трое воинов-поэтов преградили дорогу Мадхаве ли Шингу и другим сопровождавшим Данло божкам. Данло один, как в ту новогоднюю ночь шесть лет назад, взошел наверх и стал рядом со своим смертельным врагом и ближайшим другом.