Тамара опять разрыдалась, заново осознав реальность смерти Джонатана. Она долго стояла, пошатываясь, раскачивая головой из стороны в сторону, а потом сказала: — Давай просто развернем его и заморозим. После войны криологи смогут оживить его и вылечить.
— Нет. Слишком поздно. Когда человек болеет так долго и так тяжело, как Джонатан, оживить его невозможно. Криологи даже пытаться не станут. Это противоречит их этике. Мозг…
— Прошу тебя, Данло.
— Тамара, Тамара, даже агатангиты не смогли бы вернуть его к жизни.
— Но ты говорил мне, что у Тверди такая власть есть. Не можешь ты разве отвезти к Ней Джонатана замороженным на своем корабле, чтобы Она воскресила его?
Да, Твердь, пожалуй, могла бы его оживить. По крайней мере создать почти совершенную копию их любимого сына.
Но Данло знал, что даже в этом случае Джонатан уже не будет собой.
— Его душа станет не такой, как прежде, — объяснил он Тамаре, глядя на звезды и вспоминая свое пребывание на созданной Твердью Земле. — Когда-нибудь, глядя ему в глаза и чувствуя его дыхание на своих губах, ты заметишь разницу, и это разобьет тебе сердце.
— Но можно же хотя бы попытаться?
— Поздно, — повторил Данло. — Он умер в свое время.
— Как может ребенок умереть в свое время?
— Я не знаю… Но время приходит для всех, даже для богов.
— Я не могу перестать надеяться.
— Увы.
— Я не могу просто так уйти и бросить его, как будто его больше нет.
— По-своему он будет всегда. Ничто не теряется.
— Хотела бы я в это верить.
Данло сделал глубокий вдох и объяснил ей, что дыхание Джонатана по-прежнему обходит мир вместе с ветром. Он рассказал ей о своей теории, что вселенная помнит все, но Тамару это не утешило — она продолжала плакать, и качать головой, и трогать закрытые глаза Джонатана.
— Нет. Он ушел.
— Тамара, он…
— Он ушел, и ничто его не вернет — я знаю. Но если это так, я не хочу хоронить его под снегом. Это варварство. Он замерзнет навсегда, как тело Эде.
— Как же тогда?
— Пусть он вернется в мир, как его дыхание.
— Хочешь отнести его в какой-нибудь крематорий?
— Другого выбора, видимо, нет.
— Есть. — Данло взглянул на Джонатана, чувствуя боль в затекших руках. Сын его, легкий, как пушинка, постепенно становился все тяжелее. — Сложим костер и сожжем его сами.
— Здесь? Сейчас?
— Почему бы и нет?
— Нам будет нужен очень большой костер.
Данло посмотрел на заросли костяника и йау.