– Он еще не убил.
Человек выскочил из «Зирса» и побежал по первому пролету автостоянки. Я чуть не побежал за ним, но Филипп остановил меня протянутой поперек груди рукой:
– Не надо. Ты его не поймаешь. Лучше постарайся запомнить его машину.
Мы стояли на тротуаре перед магазином. Человек нырнул между двумя машинами примерно в середине пролета, и через секунду желтый «Фольксваген»-жук выехал оттуда.
– Он проедет мимо нас, – сказал Филипп. – Он хочет нас увидеть. Постарайся запомнить номер.
И точно, вместо того чтобы выехать в другую сторону пролета, он промчался мимо нас. За секунду до поворота я увидел за ветровым стеклом глядящие на меня дикие глаза из-под широкого лба.
И он исчез.
– Ты запомнил номер?
– Частично, – ответил я. – ПТЛ-что-то. Кажется, следующая цифра – пять, но не уверен. Точно не шесть.
– Довольно близко. Я заметил у него на бампере наклейку парковки Фуллертон-колледжа. Найти на парковке Фуллертон-колледжа желтого «жука» с номером, начинающимся с ПТЛ, проще простого.
Мы пошли обратно в торговые ряды, через «Зирс» к продуктовым магазинам.
– А откуда ты знаешь, что он еще не убил своего босса? – спросил я.
– Это видно. Во время инициации что-то происходит. На физическом или биологическом уровне. Что-то меняется внутри нас при убийстве. Чувствуется разница в образе действий. Не могу объяснить, но я это знаю. Это вещь реальная, конкретная. – Мы заметили своих товарищей, и Филипп поманил их к нам. – Мы будем следить за этим парнем, держать его под наблюдением. Через пару недель или чуть больше он будет готов вступить в наше братство.
– Ты же о нем ничего не знаешь, – усомнился я. – Ты не знаешь ни его, ни его семьи, ни положения на работе. Откуда ты знаешь, что он убьет босса?
– Мы все это делаем, – сказал Филипп с оттенком грусти в голосе. – Все.
Примерно через неделю мы стояли возле автостоянки Фуллертон-колледжа. «Фольксваген» мы нашли без проблем, и сейчас все ждали по своим машинам, а Томми, самый молодой из нас, стоял возле «жука».
Через пару минут после полудня со стороны математического факультета прошел человек со стопкой книг под мышкой. Оттуда же шли еще студенты, группами и по двое, но наш человек шел один.
Он дошел до «фольксвагена» и открыл дверь.
– Эй! – позвал Томми. – Это твоя машина? Человек посмотрел на Томми. На его лице сменяли друг друга противоречивые чувства: удивление, облегчение, страх. Победил страх, и не успел Томми ничего к своим словам добавить, тот прыгнул в машину, захлопнул дверцу и завел мотор.
– Погоди! – крикнул ему Томми.
Но тот уже поехал.
Мы все повыходили из своих укрытий.
– Он созревает, – сказал Филипп. – В следующий раз он уже будет готов.
По чистому ведению мы выбрали день удачно. Примерно через две недели мы пришли на ту же автостоянку. На этот раз этот человек был не на занятиях, а сидел в машине.
И на его лице была маска Франкенштейна.
У меня по спине пробежал холодок. Я точно знал, что он собирается сделать. Я знал, что он чувствует, что испытывает, но было странно смотреть на это со стороны. Как будто я смотрел кино о том, как сам подстерегал Стюарта. Я помнил, как одинок тогда был – как думал, что одинок, – как уговаривал себя, что я невидим, и знал, что с этим парнем сейчас то же самое. Он не догадывался, что мы за ним наблюдаем, но мы знали, что он собирается сделать, и ждали, пока он это сделает.
Я хотел подойти к его машине, сказать ему, что он не одинок, что я и все другие уже через это прошли. Но я знал и то, что Филипп был прав: это то, через что он должен пройти сам. Это его посвящение.
Он вылез из «жука», стискивая обрез охотничьего ружья.
Мы смотрели, как он идет через стоянку к корпусам.
Через несколько минут из одного здания донесся громоподобный выстрел охотничьего ружья, и почти сразу за ним – еще один. Приглушенно, издалека, будто из-под глубокой воды, долетели крики.