Мыло сглотнул. Глаза готовы были выскочить из орбит. Руки стиснули веревку.
Шаги затопали над самой головой.
Муха думал. Это оказалось на удивление здорово — раньше он и не знал, что это так. Он вспомнил, как с крыши своего дома видел края Земли — там тоже темнели леса, и где-нибудь там, конечно, и есть та самая даль...
«Найду! — решил Муха. — Чего там! Летом. Пойду, буду ходить и найду... Вернусь».
Последний лестничный марш. Федя остановился на полминуты, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, перешагнул через веревку и пошел к выходу.
Когда шаги зазвучали не над головой, а у самой головы, Мыло едва не обмер. Руки затряслись. Он ощутил, как напрягся Капкан рядом с ним.
Фигура человека показалась в проеме двери, на левом плече вниз стволом висело ружье.
Мыло и глазом не успел моргнуть — Капкан молнией бросился вперед.
Удар!
Муха ничего не успел. На спину ему точно рухнул потолок. Карабин полетел вперед. Сам Федя полетел вперед и вниз и больно треснулся левым плечом о цементный пол.
— А-а, гаденыш!..
Федя разинул рот — и вмиг в него загнали кляп. Руки! Руки крути ему!..
Тяжесть завозилась, запыхтела на спине у него. Федька свирепо лягнул ногой. Попал! Кто-то сдавленно крякнул.
Замелькало множество ног, загомонили голоса.
— Ну? Взяли?!
— Упакован... — довольно пропыхтел сволочной голос. — Брыкается!
Но Муха уже не брыкался. Мотали веревками обе ноги. Он стал извиваться. Толку от этого было немного. Тогда он попытался языком вытолкнуть кляп. Вроде бы тряпка подалась.
— Берите!
Несколько рук сразу подхватили Федькино тело и понесли — примерно как путейские рабочие тащат рельс. Под вытаращенными его глазами проплыли: пол, порог, крыльцо — и вот пошел снег.
И тут Мухе удалось вытолкнуть кляп.
Он даже орать не стал, а в гневе хватил зубами первый попавшийся кулак — здоровенный, мясистый, с толстыми пальцами.
— А-а!.. — дико заорал Капкан — ибо рука была его. — Ах ты, паскуда!..
Кулак мелькнул — и страшный удар вышиб из Федьки дух.
От ярости Тощий готов был разорвать огромного детину.
Все отшатнулись — никогда еще не видели босса таким. А самое страшное — что он вовсе не повысил голоса. Наоборот, понизил.
— Ты что же это, харя, — заговорил он так, что окружающие стали ни живы ни мертвы, — что же ты творишь?.. Я сколько раз говорил...
— Да он, сволочь, меня за руку!..
— А я тебя сейчас за все органы. Ты меня понял?
— Понял.
— Нет, не понял. Не понял! А сейчас поймешь. Если он сдох — то и ты сдохнешь. Обещаю.