Разгром Деникина 1919 г. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Физиономия Царицына в короткий срок стала совершенно неузнаваема. Город, в котором еще недавно в садах гремела музыка, где сбежавшаяся буржуазия вместе с белым офицерством открыто толпами бродила по улицам, превращается в красный военный лагерь, где строжайший порядок и воинская дисциплина господствовали надо всем. Это укрепление тыла немедленно сказывается благотворно на настроении наших полков, сражающихся на фронте. Командный и политический состав и вся красноармейская масса начинают чувствовать, что ими управляет твердая революционная рука, которая ведет борьбу за интересы рабочих и крестьян, беспощадно карая всех, кто встречается на пути этой борьбы.

Руководство товарища Сталина не ограничивается кабинетом. Когда необходимый порядок наведен, когда восстановлена революционная организация, он отправляется на фронт, который к тому времени растянулся на 600 с лишком километров. И нужно было быть Сталиным и обладать его крупнейшими организаторскими способностями, чтобы, не имея никакой военной подготовки (товарищ Сталин никогда не служил на военной службе!), так хорошо понимать специальные военные вопросы в чрезмерно трудной обстановке.

К. Е. Ворошилов, из работы которого взята эта выдержка - ближайший друг и соратник товарища Сталина по работе и в подполье, и в период Октябрьской революции на боевых фронтах гражданской войны. Он одновременно с товарищем Сталиным проводил в Царицыне гигантскую работу по организации и сколачиванию из многочисленных архипартизанских отрядов того времени крепких войсковых частей и соединений с правильной системой управления ими в бою. Эта работа была крайне тяжелой и трудной как в силу новизны дела и партизанского настроения большинства отрядов, стремившихся быть самостоятельными, так и потому, что одновременно приходилось вести колоссальную и напряженную борьбу на фронте с наседавшими полчищами генерала Краснова. Только железная и непоколебимая воля к победе дала возможность товарищу Сталину и товарищу Ворошилову, этим двум революционерам-большевикам, лучшим представителям старой ленинской гвардии, не только сорганизовать и сплотить живую силу вокруг задач обороны Царицына, но и отстоять «Красный Верден» в ожесточенных схватках с казачьей контрреволюцией.

Царицына белым взять не удалось, но, оттеснив к Царицыну части 10-й армии, Донская армия к началу декабря рядом отчаянных усилий овладела линией Лиски - Бобров - Новохоперск. Между тем к этому времени, с уходом немцев, обстановка совершенно изменилась, и весь план действий, построенный на германской ориентации, потерял смысл и значение. К тому же чрезвычайные усилия истощили Донскую армию как физически, так и в морально-политическом отношении. Движение в Воронежскую и Саратовскую губернии не отвечало оборонческим идеям казачества, тяжелые потери и лишения, завершившиеся провалом германской ориентации, подорвали уверенность в правильности избранной политической линии поведения. Тем не менее казаки еще крепко держались на захваченных позициях и активно обороняли подступы к своим пределам, угрожая в то же время Царицыну.

На Северном Кавказе за время с середины ноября 1918 г. до начала января 1919 г. обстановка резко изменилась. Добровольческая армия Деникина, начав в июне 1918 г. свой «второй кубанский поход» из района станиц Кагальницкая - Мечетинская - Егорлыкская в составе всего 7-8 тысяч бойцов, к концу октября 1918 г., усиленная притоком пополнений и присоединением кубанских казачьих частей, в составе до 40 000 бойцов после целого ряда операций и боев занимала почти всю Кубанскую область и часть Ставропольской губернии. Красная Северо-Кавказская армия, воссоединенная с половины сентября в районе Армавира с пробившейся к ней Таманской армией, после упорных боев под Ставрополем с 23 октября по 20 ноября с большими потерями отходила на фронт от верхнего течения реки Маньгч через село Петровское - Донская Балка - Выгоцкое к Кисловодску, слабо поддерживая связь с 10-й армией через партизанские части так называемого Степного фронта (восточнее станицы Великокняжеской). Здесь они составили 11-ю красную армию.

В то же время красные войска, очищавшие Терскую область от белогвардейских и казачьих отрядов, вошли в состав 12-й армии, занявшей фронт Грозный - Кизляр - Старо-Теречная на Каспийском море. Владикавказ и Астрахань обеспечивались частями местного формирования. Лишь с ноября 1918 г. были начаты организация и объединение войск Северного Кавказа, которые до того действовали без связи с центром или хотя бы с Южным фронтом, находясь лишь в общем подчинении Реввоенсовету Северного Кавказа в Царицыне, с которым связь была потеряна с июня 1918 г. С прибытием из центра в Астрахань товарища Шляпникова сперва был образован отдел Южного фронта, а с начала декабря - Реввоенсовет Каспийско-Кавказского фронта [7]. В связи с планом главкома, намечавшим наступление на Южном фронте против Донской армии, 20 декабря Каспийско-Кавказский фронт получил задачу: обеспечивая сообщения с Астраханью и базируясь на Пятигорский район, наступать вдоль Владикавказской железной дороги с целью привлечь на себя силы Добровольческой армии и удержать их от перебросок на Дон. Несмотря на тяжелое состояние войск, незаконченную организацию и неналаженное снабжение, 11-я армия 2 января 1919 г. перешла в наступление, которое вначале развивалось успешно. Но уже со следующего дня контрнаступление белых расстроило центр армии и повлекло ее отход на линию Святой Крест - Минеральные Воды - Кисловодск. Впрочем, до середины января еще приходили известия об успехах армии и не было сведений об ее критическом положении, которое обнаружилось после 17 января (с потерей Св. Креста). Хотя затем последовал разгром всего Каспийско-Кавказского фронта (в первой половине февраля), его войска до известной степени выполнили свою задачу. Деникин лишь 19 декабря (6 декабря старого стиля) 1918 г. отправил в район Юзовки 3-ю дивизию генерала Май-Маевского в составе всего 4000 бойцов, но усиленную бронесилами и авиационными средствами [8]. Лишь в конце января была переброшена в Донбасс еще одна дивизия (1-я), и лишь после занятия Владикавказа и Грозного, т.е. около середины февраля, были двинуты на Дон кубанские конные дивизии.

На Восточном фронте к концу 1918 г. красные армии продолжали теснить на путях к Уралу остатки «народной армии» Комуча [9], поддержанные на некоторых участках чешскими и белогвардейскими войсками. Но на фронте оставался еще целый ряд неразрешенных задач: весь Урал и Уфа (вся Башкирия) оставались в руках белых, левый фланг фронта был еще в 20 км от Екатеринбурга, правому флангу угрожали уральские и оренбургские казачьи войска, преграждая в то же время путь на Туркестан. В этот период произошло выступление на сцену Колчака (18 ноября 1918 г.), которому с первых же дней понадобились громкие военные успехи.

Несмотря на это, обстановка на других фронтах (в особенности на Западном и на Южном) вынуждала черпать силы с Восточного фронта за недостатком готовых стратегических резервов. Так, в первой половине ноября были предположения о переброске на Южный фронт сперва 1-й, а затем 2-й армии; в действительности были взяты Ин-зенская дивизия из 5-й армии, Уральская из 4-й армии и, кроме того, отряд Кожевникова и латышские полки. В то же время на Восточный фронт подкрепления подавались с трудом. Уже со второй половины ноября обнаружилась неустойчивость 3-й армии: для ликвидации так называемой Осинской впадины на правом фланге этой армии было приказано наступать на Красноуфимск, но с 9 декабря противник начал теснить левый фланг 3-й армии. В середине декабря 1918 г., после временной потери 5-й армией Белебея, положение здесь было восстановлено и было развернуто наступление на Оренбург. Пермь в это время продолжала требовать срочной помощи. Помощь эта, в виде одной бригады 7-й стрелковой дивизии, запоздала, и 25 декабря Пермь была захвачена частями Средне-Сибирского корпуса генерала Пепеляева. К середине января 1919 г. противник был уже в 100 км западнее Перми. Тем временем 2-я армия, захватив станцию Щучье Озеро Казанской железной дороги и выдвинув заслон в сторону Красноуфимска, продолжала обеспечивать вывоз по Ка-занбургской железной дороге значительных хлебных и иных грузов и в то же время развивать наступление на Кунгур, в тыл противнику, действовавшему на Пермском направлении. Одновременно 5-я армия 31 декабря заняла Уфу. В последних числах декабря было получено радио из Ташкента о движении Туркестанской армии товарища Зиновьева на Актюбинск, что вызвало распоряжение об ускорении наступления 4-й и 1-й армий на Уральск и Оренбург. В двадцатых числах января очерченная выше обстановка изменилась в том смысле, что на левом фланге противник путем перегруппировки ослабил нажим на Пермском направлении против 3-й армии, но обрушился на левый фланг 2-й армии, которая, находясь на расстоянии около 50 км от Кунгура, вынуждена была начать отход на линию Оса - Щучье Озеро. Зато на правом фланге красные 22 января овладели Оренбургом, а 24 января - Уральском; в Оренбурге произошло соединение с туркестанскими войсками и на некоторое время открылась связь с Туркестаном.

Глава вторая. Экономическое положение Советской России

К концу 1917 г. страна переживала три грозных кризиса - транспортный, топливный и продовольственный. Запасов угля на железных дорогах к моменту Октябрьской революции было только на 10 дней [10]. Движение по железным дорогам должно было остановиться. В свою очередь, замирала вся промышленная жизнь страны. Крупные предприятия консервировались. Рабочие покидали остановившиеся заводы и расходились по деревням. В деревне положение было не лучше, ибо за период с начала Мировой войны интенсивность сельского хозяйства безудержно падала и доходила до минимума.

Наконец, жесточайшая блокада Советской России со стороны капиталистических государств усугубляла разруху и определяла неслыханно тяжелые условия создания первой пролетарской республики.

Таково было экономическое положение, которое не могло не отразиться на строительстве Красной армии и на ходе гражданской войны.

Рассмотрим теперь экономическое состояние страны в динамике его изменений за период 1918 и 1919 гг. Нам представляется, что некоторые этапы и явления в жизни Красной армии могут быть поняты только после выяснения, хотя бы вкратце, этой стороны вопроса.

Из всех основных отраслей промышленности - горной, металлообрабатывающей, текстильной и по обработке питательных веществ - первая и вторая находились в наиболее плохом положении. Для армии состояние металлообрабатывающей промышленности имело прямое и решающее значение и прежде всего отражалось на характере ведения борьбы на вооруженном фронте. Поэтому наше краткое описание экономики страны мы и начинаем именно с этой отрасли.

Данная отрасль промышленности и в мирное время более других нуждалась в весьма значительном подкреплении за счет ввоза из-за границы. Это характеризуется следующими цифрами: стоимость производства оборудования для транспорта составляла в 1912 г. 97 млн руб., стоимость производства сельскохозяйственных машин - 67 млн руб. при дополнительном заграничном ввозе изделий на сумму 65 млн руб., стоимость производства прочих металлических изделий (кроме военных) - 90 млн руб. при ввозе на сумму 107 млн руб. и, наконец, стоимость производства предметов военной промышленности - 249 млн руб. при заграничном ввозе на сумму в 110 млн руб. Отсюда - два основных вывода:

1) из всей металлообрабатывающей промышленности первое место по стоимости внутреннего производства занимает военная промышленность;

2) громадная зависимость всего производства этой отрасли, и больше всего военной промышленности, от заграничного ввоза.

Следует отметить, что именно здесь острее всего - для армии - сказывалась та жесточайшая блокада, которая железным кольцом сжимала Советскую республику и лишала ее самого необходимого, самого насущного для поддержания экономики страны хотя бы на полуголодном уровне.

По своему состоянию и техническому оборудованию русские заводы имели возможность производить в год до 1500 паровозов и 67 000 вагонов [11]. В 1919 г. на территории Великоруссии было произведено всего 94 паровоза и 1900 вагонов. Разница между возможностями по техническому оборудованию и фактически произведенным весьма разительна и красноречиво свидетельствует о том низком экономическом уровне, в каком страна находилась в результате империалистической войны, и о той исключительно тяжелой обстановке, в которой молодая республика вынуждена была вести борьбу с контрреволюционными армиями.

Производство сельскохозяйственных машин начало свертываться еще с самого начала империалистической войны: из 43 крупных заводов к октябрю 1914 г. вследствие мобилизации рабочих закрылось 15 заводов, а прочие постепенно переходили на выработку снарядов; а так как с 1915 г. уже окончательно прекратился ввоз сельскохозяйственных орудий из-за границы, то можно считать эту отрасль металлообрабатывающей промышленности к моменту Октябрьской революции уже не существующей. Только в 1918 г. советская власть приступила к возобновлению деятельности этих заводов под влиянием настоятельных требований нашего сельского хозяйства, и в 1919 г., в этот год величайшей разрухи, было произведено 160000 плугов ОД годовой потребности последующего периода), 12000 уборочных машин, свыше 200 000 кос, 700 000 серпов, была удовлетворена потребность в веялках и молотилках и т.д.

Что касается военной промышленности, то мы должны указать на высокую работоспособность всех заводов и на использование всех возможностей производства; и если вся боевая потребность Красной армии не могла быть покрыта полностью, то причины этого лежали за пределами технических возможностей данной отрасли промышленности.

Переходим теперь к горной промышленности. В дореволюционной России первое место занимала добыча угля (174 тысячи рабочих в 1909 г.), затем шла добыча нефти (47 тысяч рабочих), руды, золота и соли. В мирное время ежегодно добывалось около 1800 млн пудов [12] угля, причем на Донецкий бассейн падало до 1 500 млн пудов и на Сибирь до 150 млн. Поэтому, лишившись Урала, Сибири, Донецкого бассейна [13], Советская Россия в 1919 г. добыла только 13,2 млн пудов в первом полугодии и 23,7 млн во втором, что, при отсутствии нефтяных источников и незначительности нефтяных запасов, питать транспорт, промышленность и обслуживать прочие потребности государства в минеральном топливе, конечно, не могло. Об этом было уже упомянуто выше.

Соляные промыслы (районы Перми, Астрахани и Донецкий) находились в течение большей части 1919 г. в руках белых, почему страна переживала и соляной кризис. За весь 1919 г. удалось добыть лишь 11,6 млн пудов соли.

Что касается добычи металлических руд и обработки их, то эта отрасль находилась в наихудшем состоянии. Именно эта область промышленности как в силу технически-организационных причин, так и в силу своего территориального расположения понесла наибольшие тяготы и подвергалась наиболее разрушительному влиянию войн - и империалистической, и гражданской. Следующие данные ярко характеризуют это положение. В 1913 г. в России было выплавлено 257 млн пудов чугуна, причем Донецкий бассейн дал 189 млн пудов, Урал - 56 млн пудов и Подмосковный - 12 млн пудов. А с сентября 1918 г. все 165 доменных печей юга окончательно затухают и не работают до 1920 г. Не в лучшем положении находилась выплавка чугуна и на Урале, где за 1917 г. было выплавлено только 45 млн пудов, а в первом полугодии 1918 г. всего 14 млн пудов. Став ареной борьбы, Урал почти перестает давать продукцию, и за последнюю треть 1919 г., когда территория Урала окончательно переходит в руки красных, выплавка чугуна дает не более 2,5 млн пудов. Ту же цифру - 2 млн пудов - дает за весь год Подмосковье. Таким образом, страна переживает подлинный чугунный голод.

Что касается производства железа и стали, то оно почти полностью прекращается, и страна за весь период 1918, 1919 и отчасти 1920 гг. питается жалкими крохами имевшихся к началу 1918 г. запасов.

Для текстильной промышленности немалую, если не решающую роль играл кризис сырья, ибо районы разведения хлопка (Туркестан) были надолго отрезаны от Советской России; к тому же и там, в силу отсутствия привоза из России хлеба, площадь хлопководства катастрофически сократилась. В результате все производство текстиля в России оказалось под угрозой полной остановки, так как ввоз заграничного хлопка (египетского и американского) вследствие блокады не налаживался. В 1919 г. хлопка в Туркестане собрано было всего около 4 млн пудов, и могло быть отправлено в Россию только 2 млн пудов. Количество это дает не более 500 млн аршин ткани, тогда как средняя потребность России в тканях составляла не менее 700 млн аршин [14].

Если транспорт сравнивают с нервной системой живого организма, то топливо является тем питательным элементом, без которого совершенно немыслимо ни функционирование этой нервной системы, ни жизнь самого организма.

Если голод в известной степени объяснялся и транспортными затруднениями, то работа самого транспорта обусловливалась топливными возможностями. Последние определяли и всю промышленную жизнь страны, о чем речь будет ниже.

То положение, которое Советская Россия занимала в территориальном отношении в 1919 г. и которое лишало ее почти всех топливных местонахождений, было близким к катастрофе, ибо Кавказ, Донецкий бассейн, Урал были вне сферы ее влияния. Оставался только один Подмосковный угольный бассейн, возможности которого не превышали 40-45 млн пудов угля в год, тогда как общая потребность в угле (по всей территории бывшей Российской империи) составляла около 3,5 миллиардов пудов, а потребность Советской России - половину этого количества. В равной степени Советская Россия была лишена и нефтяных источников. В 1918 г. из Баку удалось вывезти всего треть годовой потребности - 66,84 млн пудов; годовая же потребность в нефти составляла около 200 млн пудов.

Таким образом, вся тяжесть снабжения страны топливом ложилась исключительно на дровозаготовки и торф. Если учесть, что нормальное распределение по тепловым коэффициентам каждого рода топлива соответствует приведенной ниже таблице (в %), то очевидной станет та громадная задача, которая встала перед страной по замене основных видов топлива дровами.

[[7]] Общая численность войск фронта достигала 150 000, но в том числе лишь 60 000 штыков и сабель, которые почти целиком приходились на 11-ю армию; в 12-й армии было около 2000 бойцов; в тылу находилось до 30 000 больных тифом, 40 000 раненых и 20 000 дезертиров.

[[8]] Деникин. Очерки русской смуты, т. IV, стр. 73.

[[9]] Комитет Учредительного собрания.

[[10]] Ларин и Крицман. Очерк хозяйственной жизни и организации народного хозяйства Советской России. Гиз, 1920 г.

[[11]] Ларин и Крицман, стр. 68.

[[12]] Мы приводим здесь цифровые данные в старых русских мерах — как они даны и в тех источниках, откуда мы их заимствуем. Полагаем, что приводимое сопоставление цифр достаточно отчетливо рисует изменения в экономике России, а потому нет необходимости переводить эти данные в метрические меры.

[[13]] Только на очень незначительный промежуток времени Советская Россия получила в 1919 г. возможность эксплуатации Донецкого бассейна.

[[14]] Газета «Экономическая жизнь» № 175 от 9 августа 1919 г.