Гаэт, не задумываясь ни мгновения, откинул свой нарамник и оттянул подол рубахи.
— Режь.
Я отхватила кусок полотна, самого обыкновенного полотна, человечьими руками сотканного и выбеленного, хоть и вышитого искусно красивым волнистым орнаментом, и поспешно изрезала его в длинный широкий бинт. Гаэт приподнял принцессу, привалил ее к себе, пачкая одежду загустевшей кровью, и я забинтовала ей лицо и всю голову целиком. Остаток полотна прижала к ране на боку, прихватив принцессиным же поясом.
— До города доедем, не расплескаем. — Ветер поднялся, легко удерживая в объятиях безвольное тело. Казалось принцесса, ростом соперничающая с большинством мужчин, ничего не весит у него в руках. — Забыл спросить. Кто ее так?
— Малыш. Мантикор.
— Малыш? Он проснулся?
— Да. Вчера.
— Вот это новость! Геро знает?
Я пожала плечами. Амаргин опять исчез в самый неподходящий момент, и оставил меня в одиночестве расхлебывать черт знает сколько лет назад и не мной заваренную кашу.
Гаэт свистнул сквозь зубы. Из-за елок вышел буланый конь под высоким рыцарским седлом.
— Удачи тебе, Леста Омела. Не беспокойся о принцессе, считай, что она уже в надежных руках.
— Скажи Ю, что я принесу мертвую воду. То есть, лекарство для Мораг. То есть, не Ю, а Ютеру, лекарю из замка.
Гаэт одной рукой придерживая принцессу, другой ухватился за высокую луку и взлетел в седло.
— Удачи, Лесс.
— Постой! — Я, решившись вдруг, бросилась к нему, ухватилась за обтянутое кольчужным чулком колено. — Гаэт. Гаэт. Умоляю, скажи, ты видел Ириса?
— Босоножку? Э-э… — Он задумался. — С тех пор, как ты ушла — не видел. Но мы и раньше не часто встречались. Мы с ним оба служим Королеве, но он музыкант, а я — пограничник.
— Гаэт, если… когда увидишь его… скажи ему… спроси его, за что он так со мной поступил? Почему бросил? Я ему верила! А он меня забыл!
Гаэт фыркнул с высоты седла. Пристроил голову принцессы поудобнее у себя на плече, потом схватился свободной рукой за лоб и неожиданно визгливо завопил:
— Я тебе верила! А ты меня забыл! Негодяй! За что ты так со мной?! — Буланый заплясал от этих воплей, Гаэт, ухмыляясь, похлопал его ладонью по шее. — Ну, ну, ну. Я, конечно, перестарался с криком. Я ему тихонько скажу, если-когда встречу, проникновенно скажу, на ушко: "За что ты так со мной, Ирис? Я же тебе верила!"
— Гаэт!
Он ухмылялся, щуря пронзительные злые глаза.
— Что?
— Не… не надо ничего говорить. Не надо. Ничего не надо говорить. Поезжай скорее.
Конь снова заплясал, крутясь на тесном пятачке между елок. Ветер вскинул узкую ладонь, прощаясь:
— Удачи, Лессандир.
Я обошла излучину Мележки так, чтобы издалека увидеть камни на берегу и мантикора, буде он еще ошивается где-то неподалеку. Мантикора в камнях, естественно, не обнаружилось, мало того, я разглядела, что труп лошади вытащен из воды и здорово объеден. По-правде говоря, от лошади осталась только передняя половина и раскиданные по берегу кости. Это значит, пока мы с Гаэтом кудахтали над принцессой, оголодавшее чудовище обедало.
И это хорошо. Значит, мстительность ему несвойственна. Интересно, куда он ушел, набив пузо… вернее, два пуза? Хм, сколько же ему жратвы на оба этих пуза надо? Он же пол-лошади слопал! А я его рыбкой кормила…
Его все равно придется искать. Опять обшаривать лес, опять выискивать следы, потому что охота продолжается. Да что я! Найгерт озвереет, когда увидит, что у его сестры отсутствует лицо. Он такую награду предложит за эрайнову буйную голову, что все жители королевства Амалеры вооружатся дрекольем и вывернут окрестные леса наизнанку!
Что же делать? Надо идти в Бронзовый замок и говорить с Нарваро Найгертом. Надо вымолить у него день-два форы, надо пообещать, что я принесу ему эту голову сама!
Ага, так он мне и поверил. Принцесса эту тварь не осилила, а я, девчонка, с голыми руками пойду на чудовище? А если сказать правду? Если убедить короля что мантикор — разумное существо и кидается на людей просто потому что перепуган? Попрошу два дня, и если я не словлю чудовище, пускай открывает охоту. А два дня эти я куплю за флягу мертвой воды.