— Ну так вот — вам дадут красивую форму, но при одном условии…
Молодые люди внимательно слушали.
— Все школы будут соревноваться в учении. Та школа, где будет больше всего отличников, дисциплинированных, образцовых учеников, получит форму раньше всех и самую красивую. Согласны?
— Очень хорошо! — воскликнули оба разом. И вдруг один, замявшись, робко сказал:
— Но что скажет эфенди-директор…
— Будет создана комиссия при отделе образования. Она и оповестит директоров всех школ. А вы пока подтягивайте товарищей, чтобы хорошо учились…
Юноши попрощались и ушли, а Ходжаев записал что-то в свой блокнот. Потом в раздумье зашагал по кабинету.
«Да, — думал он, — совершить революцию, установить Советскую власть — это еще полдела. Главное — строить новую жизнь. Увы, не все это понимают, думают — эмира убрали, значит, все в порядке, и успокоились, а некоторые даже мешают… А сколько дел! Просвещение, законы, вода, земля, торговля… А тут еще борьба с врагами республики, при-тпившимися сторонниками эмира! Надо поговорить с Куйбышевым сегодня о всех этих делах. Пора положить конец разногласиям внутри руководства, групповщине…»
В кабинет, постучавшись, вошел высокий, худой человек средних лет, одетый в белый холщовый халат, а поверх его еще в другой — из каждуманской алачи. На голове его красовалась пестрая ковровая тюбетейка. Окладистая борода придавала ему солидный вид.
Почтительно пожал он двумя руками руку Ходжаева.
— Как здоровье, храни вас бог?
Ходжаев пригласил его сесть.
— Слушаю вас.
— Имя мое Наби, я — ткач. Тку, что закажут, — и адрас, и бархат, и алачу… Да вот ваши люди работать не дают… не дают, да и только. Появилось новое учреждение — финансовое… каждый день оттуда являются, новый налог назначают… Мы и при эмире света божьего не видели, а теперь — свобода и — то же самое… Э, да что говорить, сами понимаете…
Ходжаев слушал внимательно и, подумав, ответил:
— Мастер Наби, и вы должны понять, что нет государства без налогов…
— Верно говорите, но надо по справедливости.
— А вас что, неправильно обложили?..
— Сам не знаю… Работаю я немного, мне лишь бы семью прокормить. Вот, я принес заявление…
Мастер подал Ходжаеву бумагу, и тот внимательно ее прочитал.
— Хорошо, дам записку в финансовый отдел. Вы ее отнесите, они ознакомятся с вашей работой и уменьшат налог. Но это не решает дела…
— Почему?
— Видите ли, даже если совсем снимут с вас налог, вы не сведете концы с концами, доходы не покроют расходов. Подорожали материалы — краски, шелк, хлопок… Да и не найти их. Пока вы работаете с тем, что запасли раньше, но надолго ли этого хватит вам?
Наби изумился:
— Вы просто провидец, господин, словно в моем доме побывали! Но как же быть?
— А вот как: Советская власть намерена помогать кустарям и ремесленникам, но не отдельным лицам, а артелям.
— А что это — артель?
— Это вроде большой семьи, содружества… Пусть несколько ткачей или красильщиков объединятся, делают сообща свою работу, правительство будет помогать в получении материалов, скупать вашу продукцию или лавки для вас откроет… Так и вы сможете спокойно работать, и народ получит необходимые ему вещи. Согласны?
Мастер Наби, улыбаясь, степенно ответил:
— Если все так и будет, то артель — это хорошо. Мне нравится, но как другие посмотрят?