Куйбышев особенно любил кусты базилика. Он тщательно ухаживал за ними, и они разрастались вверх и в стороны. Вот и сейчас он полил из лейки цветы, большим садовым ножом взрыхлил землю под кустиками, сгреб и сложил в кучу подальше от цветника палые листья.
Он думал о Бухаре… Знаменитый древний город! Сколько дал он миру великих талантов… Все богатство Бухары, вся ее красота теперь принадлежат народу. Вот где простор для творчества!.. Но нужны разумные, преданные люди, они нужны, как воздух и вода, как земля!..
Мысли его перенеслись в Ташкент, где находились жена с сынишкой. Хорошо бы им приехать сюда… Соскучился… И зной уже здесь прошел, фрукты в изобилии, и поспокойнее стало. А сынишка, наверное, вырос…
Его мысли прервал подошедший Соловьев.
— Валериан Владимирович, вас спрашивает Карим, пришел с какой-то женщиной…
— Карим? — обрадовался Куйбышев. — Выздоровел?
Соловьев замялся:
— Да… вроде бы…
— Что, не совсем? Он с женой? — спросил Куйбышев, направляясь в дом.
В приемной сидели Карим и Фируза. Паранджу она сняла. Карим отдал честь по-военному, Фируза поклонилась.
— О, Карим-джан, как я рад! А с тобой кто?.. Фируза? Слышал о ней… Ну, пойдемте.
Фируза и Карим последовали за Куйбышевым в его просторный светлый кабинет. Туда же пришел и Соловьев.
— Ну, рассказывай, — обратился Куйбышев к Кариму. — Здоров?
— Спасибо… — Волнение сжало ему горло. — Меня отпустили по моей просьбе… Врачи поняли, пошли навстречу.
— Что же случилось? — удивился Куйбышев.
— Да вот, — кивнул Карим в сторону Фирузы. — Прошлой ночью люди Лсада Махсума арестовали ее мужа Асо и увезли в загородный Диль-кушо.
— Арестовали работника ЧК?! — воскликнул Соловьев.
— Мы пошли в ЧК, — сказала Фируза, — там никто нам не помог. М-да!.. — протянул Куйбышев. — А потом…
Потом от Асада за мной в больницу явились… Тоже увезти хотели, но врачи не дали.
— Мало им было подстрелить его!.. — запальчиво крикнула Фируза.
— Вот оно как, товарищ Соловьев, — многозначительно сказал Куйбышев. — Этот человек хочет захватить все в свои руки. Мне он сразу очень не понравился, но в ревкоме его поддержали.
— Однажды позвонил по телефону товарищ Ходжаев и высказался неодобрительно о поведении Асада Махсума: он, мол, вмешивается не в свои дела, арестовывает кого ему угодно, — сказал Соловьев.
Куйбышев глубоко задумался. Он знал историю Карима. Ему сообщили и о похищении Ойши. Его удивляло отношение к этому бухарского правительства, тот факт, что Махсум располагал войском. В чем тут дело? Возможно, кто-то его руками готовит переворот… Такая может завариться каша… Нужно предупредить!
— Асад Махсум, видимо, считает себя независимым, — заговорил он. — Но почему бухарское правительство это терпит, не принимает мер?
— Думаю, что одни боятся его, а другие охотно поддерживают, — сказал Соловьев, неплохо осведомленный о делах Бухары.
— Очевидно, так! Пожалуйста, позвоните Ходжаеву, спросите, найдется ли у него сегодня время для встречи со мной.
Есть важное дело.
— Сейчас.
Соловьев ушел, а Куйбышев обратился к Кариму:
— Где твоя невеста, что с ней?