Асад Махсум призадумался: а почему бы действительно не помириться? Предлог хороший — желание жены и ее матери. Дело его еще не окончательно готово, джигиты курбаши еще ненадежны, а с Хайдаркулом лучше быть в хороших отношениях.
— Да сам-то твой дядя Хайдаркул… — начал он и замолк, ложась в постель. Укрывшись стеганым одеялом, продолжал: — Сам Хайдаркул не хочет мириться. О, если бы он перестал со мной враждовать! Ведь никаких для этого причин… Я всей душой хочу мира, готов поклониться ему в ноги, в дугу согнуться перед ним!
— Зачем так?.. Дядя скромный человек… Но вот с какой стороны к нему подойти? Хорошо бы, мама стала посредницей между нами, ее он послушается, он ведь младший брат… Позвольте маме пойти к нему.
— Хорошо, если не будет другого выхода, так и сделаем, — сказал Асад, засыпая. И вскоре раздался его мерный храп.
Поздним утром, когда он вышел во двор, к нему подошел Сайд Пахлаван с неприятным сообщением:
— Басмачи не явились на утреннее учение. Как их ни уговаривали, не помогло… Наим ругался, ругался… Пришлось отпустить командиров.
Асад привычным жестом схватился за бороду.
— Во-первых, не называй их басмачами, они — джигиты, новобранцы. Во-вторых, Наим поступил необдуманно, отпустив командиров. Нужно было заставить явиться на занятия… Любыми средствами!
— Передам!
— Где Окилов?
— Ждет вас в мехманхане.
В мехманхане Асад дал полную волю гневу.
— Почему допустили, чтоб сорвались занятия? — орал он. — Где вы были? Что, нельзя было расстрелять парочку непослушных?! Все вы бездельники, ротозеи!.. Дашь им потачку — на голову сядут, верхом на вас ездить будут, как на ослах… Немедленно гоните всех на занятия! Пусть побегают два часа без передышки…
Вы должны следить за всем.
Наим ничего не сообщил мне… А я другими делами был занят.
Какие еще дела?! Это самое главное, неотложное дело. Разве дела поважнее?!
Неть, председатель! — веско сказал Окилов, глядя смело Асаду. — Есть!
Асад, гневно дернув плечом, сел за стол.
— Докладывайте!
— Звонил Низамиддин, сообщил, что через полчаса вместе с ним явятся Акчурин и Хайдаркул. Все члены комиссии и командиры войсковых частей должны присутствовать на чрезвычайном собрании…
— Какое еще собрание? Не пора ли оставить нас в покое?!
— Я привел в порядок бумаги, — продолжал Окилов, — послал Исмат-джана в казарму — проверить, все ли там у ребят в порядке, и к командирам — с приказом явиться на собрание. Сам секретарь партии пожалует, шутка ли?
— Пусть едет, пусть, — раздраженно сказал Махсум. — Но что мы скажем о недавно появившихся джигитах?
— Скажем, что они сами просили об этом. Я послал Исмат-джана, он предупредит их, научит, что говорить.
— Нужно сказать, что их меньше, чем на самом деле, — сотня джигитов из бедняков, и все.
— Хорошо!
Никто в загородном Дилькушо и не догадывался, зачем едут к ним столь ответственные товарищи. Подчиняясь приказу, к одиннадцати часам утра на большой террасе и во дворе собралось десятка три командиров войск Асада и начальников из банды курбаши. Ждать пришлось недолго. Подъехал фаэтон, и из него вышли Низамиддин, Акчурин, Хайдаркул. Сам Асад Махсум вышел к ним навстречу и вместе с Исмат-джаном и Оки-ловым провел их в мехманхану.
— Пусть войдут и командиры, — сказал Акчурин.
— Отдохните немного… Выпейте чаю… — предложил Асад.
— Чай? Пожалуйста! Вот мы и начнем разговор за чаем, — сказал Низамиддин.