– Клянешься? – с недоверием проговорил он.
– Дипломом.
Он обрадовался.
– Идет.
Открыв конверт, который я передал ему, он просмотрел содержимое. Увидев аксиометрический чертеж, он удивленно поднял брови.
– А это-то еще зачем?
Картерет просмотрел вертикальные разрезы и планы этажей. В отношении количества стекла он ничего не сказал: сложное строительство с применением стекла составляло часть доктрин Архитектурной ассоциации. Нас учили смотреть на стекло как на проявление авангардизма, как на материал, раздвигающий горизонты архитектурной мысли. Когда я вякнул, что ничего нового в стекле нет, что еще в 1851 году Джозеф Пакстон построил Хрустальный дворец в Гайд-Парке, на меня обрушились как на иконоборца и чуть не исключили за ересь. Во всяком случае, стекло воепринималось Картеретом с позиций футуризма, который я находил затейливым ради затейливости, а не ради красоты или практичности. Стекло ради стекла казалось мне бессмыслицей – обычно значение придавалось тому, что сквозь него можно смотреть, и еще тому, что оно, в свою очередь, пропускает свет.
– А где остальные планы? – спросил Карте-рет.
– Это все, что Ярроу показал Стрэттонам.
– А как он думает поднимать зрителей на пять этажей?
Я улыбнулся:
– Наверное, они будут подниматься на своих двоих, как делали это на старых трибунах, которые взлетели в воздух…
– Никаких лифтов. На первом этаже никаких эскалаторов. – Он оторвался от чертежей. – В наш век и в наше время не найти клиента, который согласился бы заплатить за это деньги.
– У меня такое чувство, – промолвил я, – что Конрад Стрэттон уже связал себя и ипподром со всем, что может предложить Ярроу.
– Ты имеешь в виду, подписал контракт?
– Это мне не известно. Если же подписал, то контракт не имеет силы, потому что на это у него нет права.
Он нахмурился.
– Ну и ситуация, скажу я тебе.
– Ничего не было бы сложно, если бы оказалось, что Ярроу как-то замарал себя, дисквалифицировался.
– В буквальном смысле? Ты имеешь в виду, исключение из списков лицензированных архитекторов?
– Нет, я имею в виду, что он совершил бесчестный поступок.
– Ладно, желаю удачи с дневниками. Ничего интересного вспомнить не могу.
– Но… еще что-то?
– Да.
Я посмотрел на часы.
– У тебя есть телефон, по которому я могу вызвать такси?
– Естественно. Он на кухне. Пойду позвоню, а ты сиди.
Он ушел, но почти немедленно возвратился с хозяйственной сумкой в руках, за ним шла жена, остановившаяся в дверях.
– Положи дневники сюда, – сказал он и начал засовывать тетради в сумку, – и жена говорит, чтобы я отвез тебя на станцию. Она говорит, что тебе больно.
Смутившись, я посмотрел на его жену и потер лицо рукой, чтобы выиграть время и найти, что ответить.