– Вы бессовестный врун.
– Ацтеки клялись, что это хорошее лекарство.
– Я брошу вас Киту, – проговорил он. – Я собственным каблуком раздавлю вас.
– Книга называется «Кодекс парикмахера». Пятьсот лет назад это было серьезное медицинское произведение.
– Тогда что такое мыльный корень?
– Не знаю.
– Интересно, – мечтательно проговорил он, – помогает это или нет.
Перед первым заездом мы с Дартом стояли, положив руки на ограду парадного круга, наблюдая, как Конрад и Виктория разговаривают с дочерью-жокеем Ребеккой. Вместе с тренером они составляли одну из нескольких групп, озабоченно поглядывавших на своих четвероногих подопечных, терпеливо переминавшихся с ноги на ногу или прохаживающихся вокруг них на поводу у помощника конюха. Все они прикидывались, будто деловито оценивают шансы, но на самом деле сгорали от желания выиграть.
– Надо отдать должное, – проговорил Дарт, не в силах устоять перед соблазном высказать свое мнение, – Ребекка умеет отлично скакать.
– Да уж наверное, иначе бы не попала в число первых жокеев Англии.
– Она на два года моложе меня, а я не помню случая, чтобы лошадь хоть раз вскинулась на нее. Меня один раз лягнули, и я решил, большое спасибо, с меня хватит, но Ребекка… – В его голосе прозвучала уже знакомая мне смесь неприязни и уважения. – Она ломала кости, разбивалась, и все ничего. Я бы не смог желать победы так, как она жаждет побеждать.
– По-моему, – заметил я, – все люди с большими амбициями такие, по крайней мере какое-то время.
Он повернулся ко мне:
– А вы?
– Боюсь, нет.
– И я тоже.
– Потому-то мы и стоим здесь, – сказал я, – и наблюдаем за вашей сестрой.
Дарт покачал головой:
– До чего же вы просто смотрите на вещи.
Дали сигнал жокеям садиться по коням. Одетая в традиционные стрэттоновские цвета – куртка в сине-зеленую клетку на спине и груди с совершенно не в тон оранжевыми и ярко-красными рукавами – Ребекка легко, как перышко, вспорхнула в седло, ее маленькое стройное тело силуэтом мелькнуло в воздухе. От вспышки нервозности, вызванной самой тривиальной причиной – отсутствием плечиков, не осталось и следа, теперь мы видели перед собой спокойного, сосредоточенного профессионала, полностью владеющего собой и готового показать свое искусство зрителям.
Видно было, что Дарт наблюдает за ней с двойственным чувством. Он смотрел на сестру, которая затмила его мужской доблестью, которую он должен был бы, но не мог проявлять сам; смотрел с восхищением и неприязнью, понимал ее, но не любил.
Конрадовский скакун Темпестекси по сравнению с некоторыми другими на кругу имел длинноватое тело и коротковатые ноги. В скачках с препятствиями на две мили, как явствовало из афишки, участвовали лошади, которые не выигрывали скачки с препятствиями до первого января. Темпестекси, выигравший одни скачки после этой даты, получил штраф и должен был нести дополнительный семифунтовый груз, но, несмотря на это, все равно считался фаворитом.
Я поинтересовался у Дарта, сколько скакунов содержит его отец и сколько готовит для бегов, он сказал пять, как ему кажется, хотя их то больше, то меньше – все зависит от их ног.
– Сухожилия, – ограничился он коротким объяснением. – Конские сухожилия такие же деликатные штуки, как скрипичные струны. В данный момент Темпестекси – для отца свет в окошке, все его надежды и мечты. Пока у него никаких проблем с ногами.
– Конрад делает ставки?
– Нет. Ставит мама. И Кит. Он сейчас поставил бы на Доувер-хаус, если бы тот принадлежал ему, поверьте мне. Он бы поставил на кон все, буквально все, до чего только смог бы дотянуться. Если Ребекка не придет первой, Кит просто прикончит ее.
– Это ему не поможет.
Дарт захохотал.
– Уж кому-кому, а вам-то должно быть известно, что у Кита логика никогда не берет верх над чувствами.
Лошади потянулись с парадного круга к скаковой дорожке, и мы с Дартом тронулись по направлению к импровизированным трибунам, появившимся на свет благодаря усилиям Генри.