Еще один прицельный удар. Мир содрогнулся у меня перед глазами.
Где мой телохранитель, черт бы его побрал?! Сэртис подскочил к Грантчестеру и взвизгнул:
– Где Гольден-Мальт? Пусть скажет, куда он его упрятал!
Бандит в боксерских перчатках – тот ублюдок, что спрашивал меня в горах: «Где это?» Скотина!
– Где Гольден-Мальт? – спросил Грантчестер. Я молчал. Мучительное решение.
Сэртис от нетерпения подпрыгивал, как мячик.
– Заставьте его сказать. Дайте ему покрепче. Еще, еще!
Я отрешенно подумал о том, что предпочел бы, наверное, умереть, чем спасовать перед Сэртисом. У Оливера Грантчестера были другие интересы, чем у мужа Пэтси.
– Где твоя мать? – спросил адвокат. В Девоне, подумал я. Хвала Господу! Удар.
Он, кажется, спятил, если думает, что я отвечу ему.
– Где Эмили Кокс?
Тоже в безопасности, слава Богу. Удар.
– Где сестра Нормана Кворна?
От полученных ударов стало трудно дышать. Я не мог бы сейчас ответить Грантчестеру, даже если бы захотел.
Он приблизился и, остановившись в метре от меня, уже не спросил, а рявкнул:
– Где список? Наконец-то.
Из– за этого списка и разгорелся весь сыр-бор. Оттого меня и били, надеясь, что, пока дойдет до этого вопроса, я сломаюсь и отвечу на него.
– Где список?
Грантчестер всегда недолюбливал меня, видел во мне угрозу его положению при Айвэне. И подозрения Пэтси на мой счет он тоже всегда поддерживал, подливал масла в огонь. Я вспомнил, как он испугался и разозлился, когда Айвэн сделал меня своим доверенным лицом, а не его или Пэтси. Грантчестер ни за что не хотел допускать меня к делам пивоваренного завода. Не зря он боялся этого.
От его громоздкой, тяжеловесной фигуры исходила грубая, беспощадная враждебность. Плевать ему было, изувечат ли меня, превратят ли в кровавое месиво. Грантчестер наслаждался тем, что происходило под этими гирляндами огней. Сам он не прикасался ко мне, но при каждом ударе испытывал что-то вроде экстаза. Он хотел, чтобы я покорился и сдался, но чтобы это случилось не сразу и не очень быстро.
Я заметил удовольствие в его глазах. Видел улыбку на его толстых губах. Я ненавидел его, ненавидел до внутреннего содрогания.
– Говори, – не унимался он, – говори, ну!
Он жаждал моей капитуляции с не меньшим вожделением, чем самого списка, и был уверен, что добьется и того, и другого. Только бы не сдаться, не дать ему насладиться этой изуверской радостью...
– Список, где он?
Боксерские перчатки еще раз прошлись по мне. Лицо, ребра, живот, голова. Не сосчитать...
– Где список?
Какой чудесный сад! Это я уже не думал, а в полубеспамятстве просто видел перед собой.
Упражнение с «боксерской грушей» окончилось. Грантчестер ушел. Четверо ублюдков стояли вокруг меня, наблюдая, не выскользну ли я из их веревок и узлов. Хотел бы я этого, но где там...
Возле меня возникло лицо Пэтси.
– Что за список? – спросила она.