– Это только кажется! – Я наклонился и поцеловал ее в душистую щечку. – Вы еще приедете на скачки со своей тетей?
Она посмотрела мне в глаза.
– Возможно, – ответила она.
– Это хорошо.
***
Бобби и Холли молча сидели на кухне и смотрели в пространство. Когда я вошел, они равнодушно повернули головы в мою сторону.
Я похлопал Бобби по плечу, поцеловал Холли и спросил:
– Слушайте, у вас тут вина нет случайно? Я умираю от многих различных недугов, и первое, что мне нужно, – это выпить!
Мой бодрый голос показался неуместно громким в царящем вокруг унынии.
Холли тяжело поднялась на ноги и подошла к буфету, где стояли стаканы. Она протянула руку к дверце – и тяжело уронила ее. И обернулась ко мне.
– После того как ты звонил, – сказала она безжизненным голосом, – я полнила результаты анализов. Я действительно беременна. Сегодняшний вечер должен был быть самым счастливым в нашей жизни...
Она обвила руками мою шею и тихо заплакала. Я тоже обнял ее и прижал к себе. А Бобби остался сидеть. Похоже, ему было слишком плохо, чтобы ревновать.
– Ладно, – сказал я. – Выпьем за малыша. Ничего, мои дорогие. Бизнес – дело наживное, к тому же ваш бизнес еще не лопнул. А детки остаются навсегда, благослови бог их душеньки.
Я расцепил руки Холли и достал стаканы. Она молча вытерла глаза рукавом свитера.
– Ты не понимаешь, – глухо сказал Бобби. Но я как раз отлично его понимал. У него не осталось сил, чтобы бороться, слишком велико было поражение. Я и сам знавал подобное состояние духа. Когда тебе так хреново, требуется очень большое усилие воли, чтобы не опускать рук.
– Включи музыку, да погромче! – сказал я Холли.
– Не надо, – сказал Бобби.
– Надо, Бобби. Надо, – сказал я. – Встань и крикни что-нибудь. Покажи судьбе фигу. Расколошмать что-нибудь. Или выругайся от души.
– Я тебе шею сверну! – сказал он с проблеском ярости.
– Вот и отлично. Давай!
Он вскинул голову, уставился на меня, потом вскочил на ноги. Его мышцы просто на глазах снова наливались силой, в глазах вспыхнула гневная отвага.
– Вот и отлично? – вскричал он. – Я тебе шею сверну, гребаный Филдинг!
– Вот это уже лучше, – сказал я. – И дай мне чего-нибудь поесть.
Но вместо этого он подошел к Холли, обнял ее, и они стояли посреди кухни и плача, и смеясь. Они снова вернулись в мир живых. Я вздохнул, смиренно порылся в морозилке в поисках чего-нибудь, что можно приготовить по-быстрому и от чего не толстеют, нашел, сунул в микроволновку, налил себе красного вина и залпом выпил.
За ужином Бобби признался, что был настолько угнетен, что даже не обошел на ночь конюшни. Поэтому после кофе мы с ним вышли во двор.
Ночь была холодная и ветреная, луна временами скрывалась за летящими по небу облаками. Все выглядело тихим и мирным. Лошади дремали в своих денниках и почти не шевелились, когда мы заглядывали к ним.
Денники, где раньше стояли лошади Джермина Грейвса, по-прежнему были пусты. Веревка, ведущая к колокольчику, была отвязана и висела на последней скобе. Я снова привязал ее к двери. Бобби следил за мной.
– Думаешь, это необходимо? – с сомнением спросил он.
– Необходимо, – уверенно ответил я. – Мы отдали торговцу кормами чек Грейвса позавчера, но он до сих пор не оплачен. Я не доверяю Грейвсу и намерен привязать к этому колокольчику как можно больше веревок.
Бобби покачал головой.