— Это как посмотреть, — ответила она. — Если можешь возложить на меня руки, то больна.
Джошуа улыбнулся и покраснел.
— Я скучал по тебе.
— Я тоже. — Мэгги поцеловала его в губы.
Она прижимала его к себе так долго, что я поежился, а остальные ученики принялись топтаться, откашливаться и вполголоса бормотать: «Сняли бы себе комнату, что ли».
Потом Мэгги встала и помогла подняться Джошу.
— Заходите, парни, — сказала она. — С собаками нельзя, — повернулась она к Варфу.
Громила киник пожал плечами и уселся прямо посреди улицы вместе со своими собачьими апостолами.
Я вертел головой, пытаясь определить, куда увели наших верблюдов.
— Они загонят их в какую-нибудь стену на полной скорости, а кормить и поить совершенно точно не будут.
— Кто? — спросила Мэгги.
— Эти юные парковщики верблюдов.
— Шмяк, это свадьба моего младшего брата. Он даже вино не мог себе позволить. Никаких парковщи-ков он не нанимал.
Варфоломей встал и созвал свои войска.
— Я их найду, — сказал он и отвалил.
Внутри был пир горой: говядина и баранина, всякие фрукты и овощи, тертые бобы и орехи, сыр и свежевыжатое оливковое масло с хлебом. Там пели и танцевали, и если б не кучка стариков в углу, на вид — весьма раздраженных, нипочем не догадаешься, что на свадьбе нет вина. Народ наш танцует толпами, шеренгами и хороводами — не парами. Есть мужские танцы и женские танцы. Крайне мало таких, где участвуют и мужчины, и женщины, а потому люди таращились на Мэгги и Джошуа, когда те танцевали. Эти двое определенно танцевали вместе.
Я отошел в угол, где обнаружил Марфу, сестру Мэгги, — она смотрела на танцующих и жевала хлеб с овечьим сыром. Ей было двадцать пять. Пониже ростом и покрепче Мэгги, но те же золотисто-каштановые волосы, те же синие глаза. Только смеялась реже. Муж развелся с ней за «невзрачность в особо тяжкой форме», и теперь Марфа жила в Вифании со старшим братом Симоном. Я познакомился с нею, когда мы еще были детьми, — она таскала мои записки Мэгги. Теперь Марфа предложила мне откусить от своего хлеба с сыром, и я согласился.
— Ее побьют камнями, — произнесла она горько и слегка ревниво, как полагается младшей сестре. — Иаакан — член Синедриона.
— Все такое же быдло?
— Еще хуже. Он теперь — быдло у власти. Прикажет побить ее камнями лишь потому, что может это сделать.
— За один танец? Даже фарисеи не…
— Если кто-то заметил, как она целовала Джошуа…
— Ну а ты сама как? — спросил я, резко меняя тему.
— Я теперь живу с Симоном.
— Я слышал.
— Он прокаженный.
— Ой, вон мать Джошуа. Надо поздороваться.
— На этой свадьбе нет вина, — сообщила Мария.
— Я знаю. Странно, правда?
Иаков стоял рядом и хмурился, пока мы обнимались с его матерью.