Он покачал головой, а я пожал плечами. Нафана-илу же он сказал:
— Добро пожаловать к нам. У нас общие верблюды, еда и немного денег. — И Джош кивнул на Филиппа, которого назначили хранителем общественной казны, — ему хорошо давалась математика.
— Спасибо, — ответил Нафанаил и пристроился нам в хвост.
Так нас стало пятеро.
— Джош, — сипло прошептал я. — Этот пацан туп, как бревно.
— Он не туп, Шмяк, у него талант верить.
— Прекрасно, — ответил я и повернулся к Филиппу: — И близко не подпускай его к деньгам.
С площади мы направились к Масличной горе, но тут нас окликнули из канавы Авель и Настыль — два пожилых слепца, что помогли мне тогда с Мэггиной стеной. (Я выяснил, как их зовут, исправив их небольшую тендерную ошибку.)
— Помилуй нас, Сын Давидов!
Джош натянул поводья своего верблюда.
— Вы меня почему так назвали?
— Но ты ведь Джошуа из Назарета — тот юный проповедник, что учился у Иоанна?
— Он самый. Джошуа.
— Мы слыхали, Господь назвал тебя своим сыном и сказал, что очень тобой доволен.
— Сами слыхали?
— Ну да. Недель пять-шесть тому. Прямо из неба.
— Черт, что ж такое — все слышали, кроме меня?
— Смилуйся над нами, Джошуа, — проныл один слепец.
— Ага, смилуйся, — подхватил другой.
И тогда Джош слез с верблюда, возложил длани свои на глаза обоих слепцов и произнес:
— Вы имеете веру в Господа, и вы слыхали — как, со всей очевидностью, слыхали в Иудее все, — что я — сын его и он мною очень доволен.
И отнял он ладони свои от их лиц, и старики за-озирались.
— Скажи мне, что ты видишь, — попросил Джошуа. Старичье озиралось и помалкивало.
— Так скажите же мне, что вы видите. Слепцы посмотрели друг на друга.
— Что-то не так? — спросил Джош. — Видеть-то вы можете, правда?
— Ну, в общем, да, — ответил Авель. — Я просто думал, будет больше цвета.
— Ага, — подтвердил Настыль. — А то все как-то тускло.
Я вмешался:
— Вы находитесь на краю Иудейской пустыни, в одном из самых безжизненных, запущенных и враждебных человеку мест на земле. Какого рожна вы хотели?
— Да не знаю, — пожал плечами Настыль. — Поярче бы.