Джошуа улыбнулся и сел на камень. Сам Руми устроился на дне, прямо в черной слякоти.
— Садитесь, прошу вас. — Он показал на грязь рядом с собой. — Простите меня. Мы можем позволить себе лишь один камень.
Садиться я не стал.
— Руми, ты живешь в яме! — Я не мог снова не привлечь его внимание к этому обстоятельству.
— Это правда. А у вас в стране где неприкасаемые живут?
— Неприкасаемые?
— Да, нижайшие из низких. Мразь земли. Подонки общества. Никто из высших каст не может признать, что я существую. Я неприкасаемый.
— Так не удивительно. Ты живешь в копаной яме.
— Нет, — вмешался Джошуа. — Он живет в яме, потому что он неприкасаемый, а не наоборот. Если б даже он жил во дворце, он бы все равно остался неприкасаемым. Верно я говорю, Руми?
— Ага, щас он возьмет и там поселится, — не выдержал я. Извините, конечно, но… парень жил в яме.
— Тут стало просторнее после того, как у меня умерли жена и большинство детей, — сказал Руми. — До сегодня оставалась еще Витра, моя младшенькая, но теперь и ее нет. Если хотите погостить, места много.
Джошуа возложил руку на костлявое плечо Руми, и я увидел, как действует божественное касание: вся боль испарилась с лица неприкасаемого, точно роса под жаркими лучами солнца. Я стоял рядом и варился в собственной низости.
— Что случилось с Витрой? — спросил Джошуа.
— Ее пришли и забрали брахманы — в жертву на пиршестве в честь богини Кали. Я как раз ходил ее искать, когда вас увидел. Они забирают детей и мужчин, преступников, неприкасаемых и иностранцев. И вас бы забрали, а послезавтра поднесли бы ваши головы Кали.
— Так твоя дочь не умерла? — уточнил я.
— Ее продержат до полуночи перед праздником, а затем вместе с другими детьми зарежут на деревянном слоне Кали.
— Я схожу к этим брахманам и попрошу вернуть твою дочь, — сказал Джошуа.
— Они и тебя убьют. Витру я потерял, ее теперь от гибели даже твой тигр не спасет.
— Руми, — сказал я. — Посмотри на меня, я тебя очень прошу. Объясни: брахманы, Кали, слоны, всё. Медленно. Так, будто я бестолочь.
— Можно подумать, для этого фантазия требуется, — вставил Джошуа, явно нарушая мое подразумеваемое, хоть и не выраженное в недвусмысленной форме авторское право на сарказм. (Ну да, у нас в номере есть канал Судебного Телевидения, а что?)
— Есть четыре касты, — начал Руми. — Брахманы — жрецы, кшатрии — воины, вайшьи — крестьяне или торговцы и шудры — работяги. Еще множество подкаст, но эти четыре — главные. Человек рождается в какой-то касте и остается в ней, пока не умрет, а перерождается в касте повыше или пониже, в зависимости от своей кармы, иначе говоря — всех своих действий в прежней жизни.
— Мы про карму знаем, — перебил я. — Мы буддистские монахи.
— Еретики! — прошипел Руми.
— Ну, укуси меня, лупоглазый бурый доходяга, — ответствовал я.
— Сам ты бурый доходяга!
— Нет, ты бурый доходяга!
— Нет, это ты бурый доходяга!
— Мы все тут — бурые доходяги, — помирил нас Джошуа.
— Ага, только он — лупоглазый.
— А ты — еретик.