— Вчера вечером я подумал о том, что давно не говорил тебе, как сильно люблю тебя, — сказал он.
Лэйси опустила глаза на одеяло, прикрывавшее колени, потянула за нитку распоровшегося шва. Она совершила тактическую ошибку, отрезав волосы. Теперь она не могла прятать за ними глаза.
— Я люблю тебя, Лэйси, очень люблю, — продолжал Алек. — И я беспокоюсь о тебе. Клай сказал мне, что кто-то из его друзей видел, как ты… уединялась с разными парнями в спальне.
Ее лицо словно закрылось. В глазах появилось тревожное выражение, но она сделала попытку рассмеяться.
— Они наверняка спутали меня с кем-то другим.
— Ты умная девочка, Лэйси, но мне кажется, алкоголь лишает тебя обычной твоей рассудительности, и ты поступаешь так, как не поступила бы в трезвом виде. Парни будут просто пользоваться тобой. Ты слишком юная, чтобы…
— Я ничего такого не делаю. А если бы и делала, что в этом плохого? Мама тоже рано начала.
— Твоя мать и в самом деле начала рано, но только потому, что ей не хватало любви. Ты же знаешь, какими были ее родители. Она никогда не чувствовала, что они ее любят. Но ведь ты же знаешь, что тебя все любят, правда, Лэйси? Тебе незачем заниматься с парнями сексом, ты им и так нравишься.
— Я не занимаюсь сексом.
Взгляд Алека упал на длинноволосого музыканта на плакате над головой Лэйси. Узкие кожаные штаны подчеркивали внушительные мужские достоинства. Алек снова взглянул на дочь.
— Полагаю, нам пора поговорить о противозачаточных средствах, — решил он.
Лэйси вспыхнула, ее щеки стали одного цвета с засосами на шее.
— Пожалуйста, замолчи.
— Если тебе необходимы пилюли, ты их получишь. Хочешь, чтобы я записал тебя на прием к врачу?
— Нет!
Алек перевел взгляд на куклу, коснулся фарфоровых белых зубов кончиком пальца.
— Вероятно, я вообще не должен это с тобой обсуждать. Если ты… спишь с парнями, то тебе в любом случае надо побывать у врача, намерена ты принимать противозачаточные средства или нет.
Лэйси смотрела на него во все глаза.
— Мама никогда не заставила бы меня сделать это. Алек почувствовал, что теряет терпение.
— Послушай, Лэйси, если ты намерена вести себя, как взрослая, то имей мужество нести ответственность, которую несут взрослые…
— Мама никогда не стала бы так со мной разговаривать, — оборвала его Лэйси. — Она бы поверила каждому моему слову. Она мне доверяла.
Алек швырнул куклу на постель и встал.
— Ну так я не мама, — он уже не сдерживался, давая волю своему гневу. — И ее больше нет. Тебе приходится иметь дело со мной, потому что твоя мать решила, что какие-то посторонние женщины нуждаются в ней больше, чем мы.
Лэйси отшвырнула одеяло, спрыгнула с кровати и гневно посмотрела на отца.
— Иногда мне кажется, ты жалеешь, что Закари Пойнтер не убил меня вместо нее, — выпалила она. — Держу пари, ты просыпаешься по ночам и спрашиваешь небеса, почему погибла не Лэйси? Почему у тебя забрали Анни?
Алек от изумления потерял дар речи. Он смотрел, как дочь выбежала из комнаты. Он услышал ее быстрые шаги по коридору. Хлопнула дверь ванной.
Он постоял несколько минут, потом принялся убирать постель Лэйси. Аккуратно расправил простыни, застелил одеяло, посадил куклу у подушки. И только потом наконец спустился к себе в кабинет, чтобы провести остаток дня в тишине и покое, разбирая материалы о маяке.
32
Два дня Оливия принимала только приезжих. Местные, во всяком случае, те, кто мог выбирать, отказывались лечиться у врача, лишившего их Анни О'Нил.
Оливия чувствовала себя очень одиноко последние пару дней, несмотря на сочувствие персонала отделения неотложной помощи.