— А сами вы, сударь, не видели машины? — спросил нотариус. — Опасаюсь, как бы это не оказалось обыкновенным перпетуум мобиле.
— Еще не видел, — отвечал Пёлунович, — но увижу, потому что он пригласил меня к себе. Он как будто должен ее совсем закончить на этих днях и только тогда… повторяю, только тогда — хочет просить нашей протекции.
Из дальней части квартиры донесся звон серебра и фарфора.
— Почтеннейший председатель, прошу слова!
— Слово имеет наш любезнейший пан Дамазий.
— Я полагаю, мы можем теперь подытожить результаты наших сегодняшних дебатов.
— Просим! Слушаем! — отвечали гости, поднимаясь с мест, вероятно чтобы лучше слышать.
— Итак, милостивые государи, прежде всего мы упросили и обязали уважаемого нами пана Зенона, чтобы на будущем заседании он прочел нам свой достойный внимания меморандум о пауперизме. Затем мы ознакомились, правда поверхностно и недостаточно, с новым изобретением некоего господина Гоффа. Что касается этого последнего пункта наших дебатов, то я осмелюсь сделать два предложения: во-первых, подробно и всесторонне исследовать само изобретение, дабы убедиться и удостовериться, заслуживает ли оно поддержки. Во-вторых, после предварительного исследования изобретения ознакомиться с имущественным положением изобретателя, дабы предложить ему, разумеется, если он окажется того достойным, денежную поддержку в форме дара или займа.
— А нельзя ли с этого начать? — робко спросил хозяин.
— Господин председатель, вы позволяете себе проступок против дисциплины. Постановления наши обязательны для всех, с другой же стороны, трудно предположить, чтобы человек, владеющий домом и участком земли, находился в столь исключительно тяжелом положении.
— Медленно и систематически, вот как надо действовать, — прибавил нотариус.
— Сперва закончим с изобретателем, а затем уж перейдем к человеку, — дополнил пан Зенон.
— Дедушка… Ужинать! — позвала Вандзя.
Гости двинулись к дверям.
— Позвольте! — спохватился нотариус. — А кто же отправится к этому господину Гоффу изучать его изобретение?
— Надо бы послать специалиста, — ответил кто-то.
— Пан Пёлунович живет ближе всех, — предложил судья.
— И уже знаком с ним.
— Стало быть, — сказал Дамазий, — попросим нашего уважаемого председателя изучить вопрос на месте.
Гости вошли в столовую и расселись вокруг огромного стола.
Пан Дамазий вдруг вспомнил что-то и, обратившись к некой весьма мрачной личности, сказал:
— А вы, пан Антоний, сегодня совсем не принимали участия в дебатах?
— Не хотел нарушать общей гармонии, — ответил спрошенный, поднося ко рту огромный кусок мяса.
— Ваши взгляды неоднократно способствовали оживлению дебатов.
— Постольку поскольку!.. Я привык подозревать всех изобретателей в сумасшествии и не верю, что кто-нибудь может устранить нищету в этом мире.
— Но облегчить, сударь! Облегчить…
— Разве только затем, чтобы сделать пребывание на земле приятным для лентяев и мерзавцев…
Он не кончил, ибо был чрезвычайно занят поглощением жаркого.
— Я предлагаю, — заговорил пан Зенон, — чтобы пан Антоний сопутствовал нашему уважаемому председателю в посещении этого механика. У уважаемого председателя слишком доброе сердце.
Поправку приняли единогласно.