Язык в действии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аффективные коннотации некоторых слов создают специфические ситуации. Например, в некоторых кругах общества считается «невежливым» говорить о приёме пищи. Горничная, когда отвечает на звонок, должна говорить: «Мистер Джонс на ужине», а не: «Мистер Джонс ест». Экстенсиональное значение одинаково в обоих случаях, но последняя форма считается неприемлемой из-за нежелательных коннотаций. Схожая нерешительность в отношении слишком резких именований приёма пищи демонстрируется использовании Французского и Японского слова «есть» – manger и taberu; подобная учтивость существует во многих других языках.

Когда кредиторы высылают счета, в них практически никогда не упоминаются «деньги», не смотря на то, что это собственно то, о чём они пишут. Существует множество различных иносказаний: «Мы будем признательны, если вы в скором времени уделите внимание этому вопросу», «Можем ли мы рассчитывать на снятие обвинений?», «Имеется остаток в нашу сторону, который вы, вероятно, сочтёте нужным прояснить». Помимо этого, мы спрашиваем консьержей или работников автозаправки, где находится «уборная» или «комната отдыха», когда мы не собираемся поправлять убор или отдыхать. Будучи в вежливой компании, невозможно сказать, для чего используется «комната отдыха», без обращения к медицинскому словарю. Слово «умер» также стараются употреблять реже, и заменяют его такими выражениями, как: «отошёл в мир иной», «отправился на небеса», и т. д. В каждом языке есть длинный список избегаемых слов, аффективные коннотации которых настолько неприятны или нежелательны, что люди не могут их сказать, даже когда это нужно.

Слова, относящиеся к физиологии и сексу – даже в едва значительной степени – имеют поразительные аффективные коннотации в Американской культуре. Женщины в предыдущем веке не могли заставить себя сказать «грудь» или «ножка» – даже если речь шла о курице – и поэтому употреблялись слова «белое мясо» и «тёмное мясо». Считалось бестактным говорить “go to bed” («ложиться спать»; дословно – «идти в кровать»), и вместо этого говорили “retire” («удаляться», «уединяться»). Такие вербальные табу – многочисленны и сложны, особенно сегодня на радио. Учёные и врачи, которых просили поучаствовать в радиотрансляциях, отказывались, когда узнавали, что простые физиологические термины, такие как «желудок» и «кишечник» – запрещены к произнесению на некоторых станциях. Более того, есть некоторые хорошо известные слова, аффективные коннотации которых настолько сильны, что если бы их напечатали в этой книге, даже с целью научного анализа, её бы изъяли из всех средних школ и библиотек, а те, кто бы послал её по почте США, подверглись бы федеральному преследованию.

Тем не менее, у сильных вербальных табу есть социальная ценность. Когда мы очень сильно злимся и чувствуем, что хотим выразить наш гнев насилием, высказывание этих запретных слов даёт нам относительно безвредную вербальную замену выхода из себя и разноса мебели в щепки. То есть, они выполняют функцию отдушины в кризисные моменты жизни.

Представляется сложным в полной мере объяснить, почему у некоторых слов есть такие сильные аффективные коннотации, а у других, с такими же информативными коннотациями – нет. Некоторые из наших вербальных табу, особенно религиозные, приходят из нашей ранней веры в магию слов; например, имена богов часто считались слишком священными, чтобы их произносить. Но не все табу можно объяснить магией слов. Физиологи считают, что наши вербальные табу на секс и физиологию, скорее всего, связаны с тем фактом, что у всех нас есть определённые чувства, которых мы настолько стыдимся, что не хотим признаваться об их существовании даже самим себе. Поэтому мы стараемся избегать слов, напоминающих нам об этих чувствах, и злимся на тех, кто эти слова говорит. Такое объяснение могло бы подтвердить весьма частое наблюдение, что те фанатики, кто наиболее яро выражает мнение против «грязных» книг и пьес, поступают так не потому что их разум особенно благочестив, а потому что он особенно нездоров.

Повседневное использование языка

Язык повседневной жизни отличается от «сообщений», которые мы обсудили в Главе 3. В сообщениях мы стараемся осторожно выбирать слова с информативными коннотациями, которые нам нужны, иначе читатель или слушатель не узнает, о чём мы говорим. Но, помимо этого, нам нужно снабдить эти слова аффективными коннотациями, чтобы заинтересовать, возбудить любопытство и вызвать чувства подобные нашим в отношении того, что мы говорим. Эта двойная задача возникает почти во всех обычных разговорах, речах, письмах и литературе. В основном, эта задача выполняется нами интуитивно; не осознавая, мы выбираем тон голоса, ритмы и аффективные коннотации, подходящие высказываниям. Однако в выборе информативных коннотаций высказываний мы практикуем более осознанный контроль. Наша способность понимать и применять язык улучшается в зависимости не только от тренировки нашего чувства информативности коннотаций слов, но также от тренировки наших интуитивных восприятий.

Ниже приведены примеры случаев, которые могут произойти в речи:

1. Информативные коннотации могут быть неадекватными и обманчивыми, тогда как аффективные коннотации могут быть организованы достаточно умело, чтобы мы могли их интерпретировать правильно. Например, когда кто-нибудь говорит: «Знаешь, кого я встретил сегодня?! Этого старого, как его зовут-то, ну ты знаешь, о ком я. Этот, который живёт на той улице, как её там», несмотря на то, что средства не информативны в достаточной мере, у нас всё равно, получается понимать, о чём идёт речь.

2. Информативные коннотации могут быть достаточно правильными, а экстенсиональные значения ясными, но аффективные коннотации могут быть неподходящими, обманчивыми или нелепыми. Это случается часто, когда люди пытаются придать изящности тому, что они написали: «Джим сегодня на игре съел так много арахиса культурного, который обычно называют просто арахисом, что не смог должным образом обойтись со своим ужином».

3. Как информативная, так и аффективная коннотации могут «звучать нормально», но может не хватать «территории» соответствующей «карте». Например: «Долгие годы он жил в холмистой местности к югу от Чикаго». К югу от Чикаго нет холмистых местностей.

4. Как информативная, так и аффективная коннотации могут сознательно использоваться для создания «карт», «территорий» которых не существует. Есть много причин, по которым мы иногда хотим так поступать. Во-первых, когда мы хотим доставить удовольствие:

Во втором случае мы делаем планы на будущее. Например, мы можем сказать: «Предположим, мы построим мост на этой улице; тогда плотность автомобилей на Хай Стрит частично снизится за счёт него…» Отчётливо представив результаты, мы можем рекомендовать или оспорить решение о строительстве моста, в зависимости от того, как мы относимся к результату. Отношения слов в настоящем к событиям в будущем мы обсудим в следующей главе.

Применения

1. Реклама известна своим относительным отсутствием информации и избытком аффективных коннотаций. Тем не менее, проанализировать образцы, приведённые ниже, разделяя их на два столбца, может оказаться полезным:

2. Как мы отметили, такое утверждение как «Он ведёт себя грубо и невоспитанно», может быть сделано тем, кто подходит к ситуации более дружелюбно: «Он ведёт себя просто и непринуждённо». Попробуйте перефразировать следующие утверждения так, чтобы их можно было применить к той же ситуации, но передать более благосклонные суждения:

7

Директивный язык

Осуществление

Наиболее интересной и, по-видимому, наименее понятой связью между словами и вещами является связь между словами и событиями будущего. К примеру, когда мы говорим: «Иди сюда!», мы не описываем экстенсиональный мир вокруг нас, и не просто выражаем свои чувства; мы пытаемся сделать так, чтобы что-то произошло. То, что мы называем «командами», «требованиями», «просьбами» и «приказами» – это наши самые простые способы делать так, чтобы вещи происходили с помощью слов. Существуют, конечно, и более сложные способы. Когда мы говорим: «Наш кандидат – выдающийся американец», мы восторженно мурлыкаем о кандидате, но мы также можем оказывать этим влияние на людей, чтобы они за него проголосовали. Когда мы говорим, «Наша война против врага – это война по воле божьей, которой мы должны следовать до победы», мы говорим о чём-то, что нельзя проверить научно; тем не менее, это может повлиять на других так, что они будут продолжать поддерживать войну. Или если мы просто утвердим фактом: «Молоко содержит витамины», мы можем поспособствовать тому, что кто-то станет покупать молоко.

Подумайте также о таком высказывании как: «Встретимся завтра в два часа у театра Пэлэс». Стоит заметить, что такое утверждение о будущем можно сделать только в системе, в которой символы не зависят от вещей, которые они символизируют. Другими словами, карту можно сделать, не смотря на то, что обозначаемая ею территория ещё не существует. Ориентируясь по таким картам будущих территорий, мы можем допустить некую прогнозируемость будущих событий.

Таким образом, словами мы влияем и в значительной степени контролируем события будущего. Именно по этой причине писатели пишут, проповедники проповедуют, начальники, родители и учителя ругают, пропагандисты делают пресс-релизы, политики выступают с обращениями, и т. д. Все они, по разным причинам, пытаются повлиять на наше поведение – иногда для нашего блага, а иногда для собственного. Эти попытки контролировать, направлять или влиять на будущие поступки своих собратьев людей словами, можно обозначить термином директивное использование языка.

Очевидно, что если директивный язык должен давать директивы, то он не может быть сухим и скучным. Если он должен влиять на наше поведение, то он обязан целесообразно использовать все аффективные элементы языка: драматические смены тона голоса, рифмы и ритмы, рычание и мурлыкание, слова с сильными аффективными коннотациями, бесконечное повторение. Если слушателей побуждают бессмысленные звуки, значит нужно издавать бессмысленные звуки; если их побуждают факты, нужно приводить факты; если их побуждают благородные идеалы, нужно, чтобы наши предложения выглядели благородно; если ими движет страх, нужно их как следует напугать.

Аффективные средства директивного языка ограничены природой наших целей. Если мы хотим настроить людей дружелюбно друг к другу, мы, очевидно, не хотим вызывать чувства ненависти или жестокости. Если мы хотим, чтобы люди вели себя более разумно, нам явно не стоит полагаться на неразумные призывы. Если мы хотим, чтобы люди делали свою жизнь лучше, мы станем использовать аффективные призывы, которые пробудят их самые благородные чувства. Поэтому среди директивных высказываний можно встретить множество великих и высоко оцениваемых литературных трудов: христианские и буддистские писания, произведения Конфуция, Ареопагитика Милтона и Геттисбергская речь Линкольна.

Однако бывают случаи, когда чувствуется, что сам язык недостаточно аффективен, чтобы привести к желаемым результатам. Поэтому мы дополняем директивный язык невербальными аффективными призывами. Мы дополняем слова «Иди сюда» жестами рук. Рекламодателям недостаточно говорить слова о том, какими красивыми нас сделают их товары; они дополняют свои слова использованием ярких цветов и фотографий. Газетчикам нельзя просто написать, что Новый курс[10] «опасен»; они дополняют статью политической карикатурой, где сторонники Нового курса изображены, как невменяемые преступники, которые укладывают динамитные шашки под красивое строение с вывеской «Американский образ жизни». Аффективные призывы религиозных проповедей могут дополнить костюмами, запахом ладана, литаниями, хоровым пением и звоном колоколов. Политический кандидат, желающий занять пост, подкрепляет свою речь широким многообразием невербальных аффективных призывов: духовые оркестры, флаги, парады, пикники и бесплатные сигары.

Если мы хотим, чтобы люди делали определённые вещи, и нам нет дела до того, почему они их делают, аффективные призывы – неотъемлемы. Некоторые политики хотят, чтобы мы голосовали за них, независимо от того, какие у нас на это причины. Поэтому если мы не любим богатый класс, они будут рычать для нас на богатый класс; если нам не нравятся забастовщики, они будут рычать на забастовщиков; если нам нравятся пикники, они устроят пикник; если большинству из нас нравится деревенская музыка, они могут не сказать ничего о проблемах с правительством и путешествовать по стране с деревенскими музыкантами. Большинство предпринимателей хотят, чтобы мы покупали их товары, независимо от того, почему мы их станем покупать. Если ложные представления и выдумки подталкивают нас к покупке их товаров, то они будут стараться создать ложные представления и выдумки. Если мы хотим пользоваться популярностью противоположного пола, они нам это пообещают; если нам нравятся привлекательные девушки в купальниках, они постараются создать видимую ассоциацию их товаров с привлекательными девушками в купальниках, и не важно, что они продают – крем для бритья, автомобили, летние курорты, мороженное, краску для забора или инструменты. Если бы закон не запрещал им показывать привлекательных девушек без купальников, то они бы так и делали. Отчёты федеральной торговой комиссии, а также реклама в некоторых крупно-тиражных изданиях, показывают, что некоторые рекламодатели вообще не знают в этом пределов.

Скрытые обещания директивного языка

Помимо аффективных вербальных и невербальных элементов, сопровождающих директивные высказывания, которые имеют своей целью привлечение внимания или создание приятных ощущений, среди которых можно назвать повторение, красоту языка, духовые оркестры на политических парадах, яркие цвета в рекламе, фото привлекательных девушек, и так далее – практически все директивные высказывания говорят что-то о будущем. Они – «карты», явно или косвенно, «территорий» которые должны появиться. Они указывают нам, как нужно поступать с обещанием, что у наших поступков будут определённые последствия: «Если вы соблюдаете билль о правах, то ваши гражданские права тоже будут защищены». «Живите по этим религиозным принципам, и в вашей душе будет покой». «Читайте этот журнал, и вы будете в курсе важных событий». «Принимайте таблетки МакКартера для печени и наслаждайтесь жизнью». Конечно, мы знаем, что некоторые из этих обещаний выполняются, а другие нет. Более того, мы ежедневно слышим обещания, которые очевидно невозможно выполнить.

Возражать против рекламы и политической пропаганды – как поступают некоторые люди – на том основании, что они основаны на «эмоциональных призывах», не имеет смысла. Это бесполезно, если только у языка нет какой-либо аффективной силы. Мы не протестуем против кампаний, в которых говорится: «Пожертвуйте деньги в объединённый благотворительный фонд, чтобы обеспечить лучшую заботу о сиротах», хотя это «эмоциональный призыв». Мы также не возмущаемся по поводу напоминаний о родине, друзьях и стране, когда кто-то директивным языком говорит нам о морали или патриотизме. Важный вопрос, который стоит задать о директивных высказываниях – это «Случиться ли обещанное, если я поступлю в соответствии с директивой? Если я приму вашу философию, я достигну душевного спокойствия? Если я за вас проголосую, мои налоги снизят? Если я буду пользоваться этим мылом, мой молодой человек вернётся ко мне?»

Наше неодобрение справедливо в отношении рекламодателей, делающих ложные и обманчивые заявления, и в отношении политиков, которые не выполняют свои обещания, хотя и стоит признать, что порой они дают невыполнимые обещания под давлением самих избирателей. Жизнь неопределённа и непредсказуема, и поэтому мы всегда стараемся узнать, что произойдёт в будущем, чтобы быть к этому готовыми. С помощью директивных высказываний мы пытаемся узнать, как осуществить определённые желательные события, и как избежать нежелательных событий. Мы снижаем неопределённость жизни, полагаясь на то, что говорит нам директивный язык. Однако директивные высказывания имеют такое свойство, что события не происходят так, как были спрогнозированы. Если после того как мы поступили, как нам было сказано, но не нашли душевного спокойствия, наши налоги не снизили, наш молодой человек к нам не вернулся, и желе, которое рекламировали на всю страну, не дало нам «моря энергии», наступает разочарование. Такие разочарования могут быть как тривиальными, так и тяжкими; так или иначе, они настолько распространены, что мы порой даже не жалуемся на них. В своих последствиях они, тем не менее, весьма серьёзны. Каждое из них, в большей или меньшей степени, служит нарушению взаимного доверия, без которого невозможно сотрудничество в человеческом обществе.

Поэтому каждый из нас, кто делает директивные высказывания, вместе с их указанными или скрытыми обещаниями, морально обязан быть настолько уверенным, насколько может, так как не может быть абсолютной уверенности в том, что он не создаёт в слушателях ложные ожидания. Политики, которые обещают немедленно покончить с бедностью, рекламодатели, которые обещают, что проблемы жизни в браке можно решить, покупкой хозяйственного мыла новой марки, газетчики, которые пророчат развал страны, если финансирующая их партия не будет избрана – все, кто подобным образом пользуется языком, по описанным причинам, угрожает общественному порядку. Не имеет значения, высказываются ли такие обманчивые директивы в силу невежества и ошибок или с сознательным намерением ввести в заблуждение, потому что разочарования, которые они вызывают – близки в том, что они губительно сказываются на умении и желании людей доверять друг другу.

[10] "Новый курс" (система экономических мероприятий президента Ф. Д. Рузвельта (1933-45) (Большой англо-русский фразеологический словарь. © «Русский язык-Медиа», 2006, Кунин А.В.)