Язык в действии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интерпретация должна быть основана на совокупности контекстов. Если бы было по-другому, то мы бы не смогли пользоваться не совсем правильными (подходящими конкретной ситуации) словами и ждать, что люди нас поймут. Например:

Иногда контексты настолько ясно показывают, что мы имеем ввиду, что часто нам даже не приходится говорить, что мы имеем ввиду, чтобы нас поняли.

Игнорирование контекстов

Становится ясно, что игнорирование контекстов в любой попытке интерпретации – глупая практика. Ещё хуже, когда такая практика приводит к проблемам. Распространённым примером могут послужить сенсационные газетные истории, в которых несколько слов публичной персоны вырываются из контекста и используются как основание для ложных утверждений. Был случай на день примирения, когда преподаватель университета произносил речь, и в ней сказал, что Геттисбергская речь Авраама Линкольна была «хорошим примером эффективной пропаганды». Из контекста ясно следовало, что он употребил слово «пропаганда» в его словарном значении, нежели в популярном. Из контекста также было понятно, что выступающий восхищался Линкольном. И тем не менее, местная газета, целиком и полностью проигнорировав контекст, представила этот случай в таком свете, чтобы создать впечатление, что выступающий назвал Линкольна лжецом. На этом основании газета начала кампанию против преподавателя. На его возражения, редактор газеты ответил «Плевать мне, что вы там ещё сказали. Вы сказали, что Геттисбергская речь была пропагандой, так ведь?» Для редактора это было полным доказательством того, что выступавший оклеветал Линкольна, и за это заслуживал увольнения из университета. Схожая практика характерна для рекламы. На обложке книги могут поместить цитату критика: «Блестящая работа», тогда как, читая контекст можно обнаружить, что на самом деле он написал: «Произведение не дотягивает до того, чтобы можно было сказать, что это блестящая работа». Некоторые люди защищают такую практику, говоря: «Но ведь он использовал слова «блестящая работа», разве нет?»

Во время споров люди часто жалуются на то, что слова имеют разное значение для разных людей. Вместо того чтобы жаловаться, им стоит принять это как нечто само собой разумеющееся. Страшно подумать, если бы, например, слово «правосудие» имело одинаковое значение для всех девяти судей Верховного Суда Соединённых Штатов; были бы сплошные единогласные решения. Ещё страшнее представить, если бы слово «правосудие» значило одно и то же для Фьорелло Ла Гуардия (мэр Нью-Йорка 1933–1945) и для Иосифа Сталина. Если мы хорошо усвоим принцип, что ни одно слово не повторяется в значении, мы выработаем навык автоматически проверять контексты, что поможет нам лучше понимать, что говорят другие люди. На данный момент мы слишком вероятно реагируем сигнально на некоторые слова и видим в замечаниях людей значения, которые никогда ими не подразумевались, и мы тратим силы, обвиняя людей в «интеллектуальном мошенничестве» или «злоупотреблении словами», когда они просто пользуются словами не так, как это делаем мы. Люди не могут использовать слова не по-своему, особенно, если они прожили жизнь сильно отличную от нашей. Конечно, существуют случаи интеллектуального мошенничества и злоупотребления словами, но происходят они не всегда там, где их ищут.

В исследовании культур отличных от нашей, контексты становятся ещё важнее. Высказывание: «В доме не было водопровода и электричества», не говорит о недостатках английского дома в 1570 году, но говорит о них, если речь идёт о доме в Чикаго в 1941 году. Если мы хотим понять конституцию Соединённых Штатов, нам не достаточно, как советуют нам историки, просто сверить все слова со словарём и прочесть интерпретации судей Верховного Суда. Нам нужно рассматривать конституцию в её историческом контексте: условия жизни, текущие идеи, расхожие предрассудки и вероятные интересы людей, которые писали конституцию. Ведь слова «Соединённые Штаты Америки» обозначали нацию другого размера и другой культуры в 1790 году, нежели то, что они обозначают сейчас. Если мы обсуждаем широкую тему, диапазон контекстов на рассмотрение – вербальных, социальных и исторических – может стать весьма большим.

Взаимодействие слов

Это, конечно же, не означает, что читателю стоит выкинуть свой словарь из-за того, насколько важны контексты. Любое слово в предложении – любое предложение в абзаце, любой абзац в параграфе или главе – чьё значение обусловлено контекстом, само является частью контекста остального текста. Когда мы сверяемся со словарём, мы находим не только объяснение самого слова, но и объяснения остального предложения, абзаца, разговора или эссе, в котором мы его нашли. Все слова в определённом контексте взаимодействуют друг с другом.

Понимая, что словарь – это историческая работа, нам следует понимать словарь как: «Слово mother наиболее часто было использовано в прошлом людьми, говорящими на английском языке, чтобы обозначить женщину – родителя». Из этого мы можем резонно заключить: «Если это слово использовалось так, то, скорее всего именно это оно и значит в предложении, которое я пытаюсь понять». Собственно так мы обычно и делаем. После того, как мы сверились со словарём, мы снова изучаем контекст, чтобы узнать, подходит ли к нему это определение.

Следовательно, словарное определение – это очень полезный помощник в интерпретации. У слов нет одного «правильного значения»; они применяются к группам схожих ситуаций, которые можно назвать областями значения. Словарь бывает полезен, когда учитываются области значения. При каждом использовании какого-либо слова, мы рассматриваем определённый контекст и (если ситуация позволяет) обозначенные экстенсиональные события, чтобы найти подразумевающуюся точку в области значения.

Применения

1. В этой главе говорилось, что заявлять о том, что у одного слова должно быть одно значение, или что мы можем знать значение слова до того как услышим его в высказывании – бессмысленно. Вот несколько примеров употребления слова air (воздух). Чтобы увидеть, насколько разными могут быть значения, попробуйте перефразировать следующие предложения. [прим. перев. Обратите внимание на то, что одно и то же слово нельзя всегда перевести одним же словом или выражением на другом языке]

2. Приведите контексты (в этом случае – предложения), которые демонстрируют различные области значения, которые вы сможете найти в следующих словах:

3. Сидя там, где вы сейчас сидите, скажите: «Иди сюда». Теперь пересядьте в другое место и скажите снова «Иди сюда». Одинаково ли по-прежнему экстенсиональное значение? Изменилось ли интенсиональное значение?

Напишите ваше имя десять – двенадцать раз на чистом листе бумаги. Теперь перед вами десять или двенадцать примеров экстенсионального значения слов «моя подпись». Сравните их. Вы можете вырезать их из листа и сопоставить на свету. Одинаковы ли экстенсиональные значения в каких-либо двух случаях? Были ли бы они одинаковы, если бы их напечатали?

5

Слова, которые не информируют

Звуки как выражение

Больше всего интерпретацию усложняет то, что слова не всегда употребляются информативно. На самом деле у нас есть все причины полагать, что способность применять звуки как символы развилась лишь недавно в ходе эволюции. Задолго до того, как мы пришли к языку, каким мы его знаем, скорее всего, мы издавали различные звуки, как низшие животные, выражающие такие внутренние состояния, как голод, страх, триумф и половое влечение. Мы наблюдаем такие звуки и условия, на которые они указывают, у наших домашних животных. Со временем эти звуки, по-видимому, становились более и более разнообразными, по мере расширения сознания. Бормотание и бессвязная речь стали символическим языком. Но, не смотря на то, что мы развили символический язык, у нас сохранились привычки издавать звуки, которые выражают, нежели сообщают о наших внутренних состояниях. Мы используем язык до-символическими способами, эквивалентно воплям, вою, мурлыканию и бормотанию. Эти случаи до-символического использования языка сосуществуют с нашими символическими системами, они всё ещё происходят в наших повседневных разговорах.

До-символический характер наших разговоров наиболее ярко демонстрируется возгласами, выражающими какие-либо сильные чувства. Например, если мы по невнимательности встали на проезжую часть, когда к нам едет машина, не так важно, крикнет ли человек: «Берегись!», “Kowotsuke!”, «Эй!» или “Prends garde!”, или же просто издаст крик, потому что любой громкий возглас нас насторожит. Необходимые чувства передаёт страх, выраженный громкостью и тоном крика, а не слова. Похожим образом, приказы, отданные чётко и резко, обычно дают более скорые результаты, чем те же приказы, отданные невыразительно. Свойства самого голоса могут выражать чувства, которые практически независимы от используемых символов. Мы можем сказать, «Надеюсь увидеть вас снова» так, чтобы ясно дать понять, что мы никогда больше не хотим видеть человека. Или, например, если молодая женщина с нами на прогулке говорит: «Луна – такая яркая сегодня», мы можем понять по тону голоса, делает ли она метеорологическое наблюдение или хочет намекнуть, чтобы её поцеловали.

Рычащие и мурлыкающие слова

Издавание звуков органами речи происходит с помощью мышц. Многие из наших мышечных активностей – непроизвольны. Наши реакции на сильные стимулы (например, на то, что заставляет нас сильно злиться) – это комплекс мышечных и психологических активностей: сокращение мышц, когда мы бьём кулаком по столу, повышение кровяного давления, вырывание волос и так далее, и помимо этого – издавание звуков, таких как рычание. Однако человек, в силу того, что считает выражение гнева звуками подобными животным, ниже своего достоинства, обычно заменяет рычание словами, такими как «Ах ты чёртов предатель!» или «Ах ты сволочь!» Схожим образом, мурлыкания и виляния хвостом человек заменяет словами: «Она самая прекрасная во всём мире!» или «Какая же она милашка!»

Такие высказывания – это сложные человеческие эквиваленты рычанию и мурлыканию, и они не символичны в том же смысле, как высказывание: «Чикаго находится в штате Иллинойс». То есть, высказывание «Она самая прекрасная во всём мире!» – это не утверждение о девушке, а выражение чувств говорящего – такое же, как виляние хвостом или мурлыкание у животных. В том же смысле, обычные ораторские или журналистские порицания «Красных», «Уолл-Стрит», «корпоративных интересов» или «пятой колонны» – это усложнённые рыки, визги и прочее, которые на поверхности часто кажутся логически и грамматически правильно выраженными мыслями. Эти группы «рычащих» и «мурлыкающих» слов – как нам удобно будет их называть – не сообщения, описывающие условия в экстенсиональном мире, а симптомы приятного или неприятного беспокойства говорящего.

Более того, то, что мы назвали «суждениями» в Главе 3 – слова, выражающие наши предпочтения и неприязни – это сильно усложненные рычание и мурлыкание. Их основная функция в том, чтобы показать одобрение или неодобрение говорящего, и одновременно с этим, они часто указывают причины этих чувств. Кто-то может счесть, что называть суждения рычанием и мурлыканием – неуважительно по отношению к человеческой расе, однако цель такой терминологии не в том, чтобы выразить неуважение. Её цель в том, чтобы подчеркнуть тот факт, что у суждений, так же, как и у рычания и мурлыкания, отсутствует как таковое экстенсиональное содержимое. Об этом особенно стоит помнить, наблюдая или участвуя в дискуссии.

Например, предположим, что Смит сказал: «Сенатор Бут – жулик», а Джонс сказал: «Сенатор Бут – отличный политик». Обсуждаемый вопрос в таких обстоятельствах, скорее всего, будет: «Сенатор Бут – жулик или отличный политик?» Спор будет проходить достаточно предсказуемо. Смит будет приводить факты, чтобы «доказать», что сенатор – «жулик»; Джонс будет «доказывать» другими фактами обратное. Они начнут повышать голос, жестикулировать, грозить друг другу кулаком. В итоге, их друзьям придётся их разнимать. Такие исходы – неизбежны, когда обсуждаются без-чувственные вопросы – вопросы без экстенсионального содержимого.

Поэтому стоит избегать споров о до-символических высказываниях. В некоторых случаях такие рычания и мурлыкания занимают не просто несколько слов, а несколько абзацев, статьи или речи, а порой – даже целые книги. Обсуждаемый вопрос никогда не стоит формулировать как: «Гитлер и вправду – зверь, как говорит выступающий?», а лучше как: «Почему выступающий чувствует то, что чувствует?» Стоит нам узнать причину, по которой было сделано суждение, мы можем присоединиться к выступающему или вынести собственное суждение.

Всё вышесказанное, конечно же, не подразумевает, что мы должны прекратить рычать или мурлыкать. Во-первых, мы бы не смогли это прекратить, даже если бы захотели, а во-вторых, есть много случаев, в которых агрессивные рыки и ласковые мурлыкания необходимы. Тонкие разборчивые суждения, исходящие от проницательных и здравомыслящих людей, иногда стоит слушать, так как они развивают нашу моральную восприимчивость. Но нам стоит быть внимательными, чтобы не спутать их с сообщениями.

Звуки ради звуков

Существуют и другие до-символические способы использования языка. Иногда мы говорим, просто чтобы слышать, как мы говорим; то есть, по той же причине, по которой мы играем в гольф или танцуем. Когда мы делаем что-то подобное, нам приятно чувствовать себя живыми. Дети лепечут, взрослые поют в ванной; при этом и те, и другие получают удовольствие от звука собственных голосов. Иногда большие группы людей издают звуки вместе, когда поют, скандируют, и т. д. по таким же до-символическим причинам. В этих случаях, значимость слов – практически не имеет значения. Иногда, например, мы можем хором петь печальные слова о ностальгии по детскому дому в Верджинии притом, что мы никогда там не были и ехать туда не собираемся.