Джек усмехнулся и пробормотал:
– Было бы жалко тратить хорошее вино на крыс. – В следующее мгновение он поднес бутылку ко рту и сделал большой глоток.
– Джек!.. – закричал Ричард, делая запоздалую попытку отнять у него бутылку. – Ты с ума сошел!
– Иначе меня бы все равно повесили, – возразил Джек.
Он снова взглянул на Фрилинга, но ничто в выражении лица официанта не указывало на то, что он знал больше, чем сказал. Маркиз повернулся к Ричарду и спросил: – Через какое время умирают после отравления мышьяком?
– В данном случае… Я думаю, ты бы уже знал, что отравился, – с дрожью в голосе ответил Ричард. Его лицо стало совсем серым. – Боже мой, Джек…
Маркиз пожал плечами, стараясь сохранять беззаботный вид. Если бы он проявил хоть малейшее беспокойство, все восприняли бы это как доказательство его вины. Джек решил, что уж лучше умереть от яда, чем позволить Дольфу Ремдейлу смеяться, когда он будет качаться на виселице.
Маркиз сделал еще один глоток и, отстранив бутылку, снова обратился к Фрилингу:
– Скажите, в тот вечер я просил принести какую-то особую бутылку?
– Нет, насколько я помню, милорд.
– А зачем мне понадобилась бутылка?
Фрилинг откашлялся.
– Вы сказали, что больше не желаете пить здешнее пойло, и потребовали принести одну из ваших собственных бутылок, милорд.
Джек повернулся к Ричарду и спросил:
– Вероятно, я должен пить из каждой?
– Пятьдесят фунтов за каждую бутылку, после которой он выживет! – воскликнул лорд Хант.
Все тут же начали заключать пари, и Джек решил поставить несколько фунтов и от себя. Почему бы и нет? Но Ричард покачал головой и велел Фису унести ящик.
– Нет, Джек, позволь мне отвезти остальное в лабораторию. Я соберу свидетелей, и мы исследуем оставшееся… более научным способом, хотя и не таким эффектным.
Джек посмотрел Ричарду в глаза:
– И ты не выпустишь ящик из виду?
Барон кивнул:
– Нет, Джек, не беспокойся.
Маркиз отошел от стола.
– Что ж, договорились. Доброй ночи, джентльмены.
И тут Джек снова вспомнил о Лилит. Ему очень хотелось увидеть ее. К тому же он должен был рассказать ей о том, как Дольф Ремдейл обращается с женщинами. Если мерзавец хоть пальцем прикоснется к ней, то ему повезет, если перед смертью он успеет пожалеть об этом.
Глядя на безоблачное небо над Гайд-парком, Лилит с грустью улыбалась – чем хуже все складывалось в ее жизни, тем лучше становилась погода в Лондоне. Она ласково потрепала по холке свою кобылку Полли и вздохнула – как бы ей хотелось хоть на минуту забыть обо всех неприятностях!
– Что ты сказала сегодня утром своей тете? – спросила ехавшая рядом с ней Пенелопа. Милгрю, сопровождавший их, держался на почтительном расстоянии. – Твоя тетушка просто светилась от счастья.
Лилит пожала плечами:
– Я сказала, что с радостью принимаю приглашение его светлости на завтрашний пикник. – Разумеется, никто даже не догадывался, почему она решила проводить с Дольфом Ремдейлом больше времени. И Лилит надеялась, что он тоже не поймет – по крайней мере, до тех пор, пока она не узнает, кто убил старого герцога.
– Что ты сказала? – переспросила Пен, приподнимая изящные брови. – Вчера вечером при одной мысли о встрече с ним тебе становилось плохо. И как же лорд Данс…